— Вы пытаетесь понять, женщина я или мужчина, — заявил Сладость, когда его привели к карликам. Затем он задрал юбки и показал, что находится под ними. — Я и то, и другое, и хозяин любит меня больше всех.
— Очаровательно, — ответил он Сладости, — но мы надеялись, что хоть раз обойдём всех красотой.
Сладость захихикал, но Няньке было не до смеха.
— Прибереги свои шуточки на вечер, когда будешь выступать перед нашим благородным хозяином. Ублажите его — и вас вознаградят. Если же нет… — он залепил Тириону пощечину.
— С Нянькой лучше быть поосторожнее, — посоветовал Сладость, когда надсмотрщик ушёл. — Он тут единственное настоящее чудовище.
Бородатая женщина общалась на непонятной разновидности гискарского, козлоногий мальчик — на каком-то гортанном моряцком жаргоне, называвшемся торговым языком. Двухголовая девочка была слаба умом: одна её голова, размером не больше апельсина, совсем не разговаривала, а вторая, с подпиленными зубами, рычала на любого, кто подходил к её клетке. Но Сладость свободно изъяснялся на четырёх языках, в том числе и на высоком валирийском.
— Какой он, наш хозяин? — встревожено спросила Пенни.
— Желтоглазый и вонючий, — ответил Сладость. — Десять лет назад он ездил в Соторос, и с тех пор гниет изнутри и снаружи. Дайте ему хоть ненадолго забыть о том, что он умирает, и хозяин будет наищедрейшим человеком. Ни в чём ему не отказывайте.
Они должны были выучить правила поведения рабов не позже, чем к полудню. Домашние рабы Йеззана наполнили ванну горячей водой, и карликам разрешили помыться — сначала Пенни, затем Тириону. После чего другой раб смазал жгучей мазью раны от хлыста на его спине, чтобы те не загноились, и поставил охлаждающую припарку. Пенни подрезали волосы, Тириону подравняли бороду и выдали обоим мягкие тапочки и свежую одежду — простую, но чистую.
К вечеру Нянька вернулся и объявил, что пора обряжаться в потешные доспехи. Йеззан собирался принять у себя главнокомандующего юнкайской армией, благородного Юрхаза зо Юнзака, и карлики должны были их развлекать.
— Расковать вашего медведя?
— Не этим вечером, — сказал Тирион. — Давайте мы сперва сразимся для нашего хозяина, а медведя оставим на потом.
— Ладно. Когда закончите со своими ужимками, поможете подавать на стол. Смотрите, ничем не облейте гостей, вам же хуже будет.
Вечер начался с выступления жонглёра. За ним последовало трио энергичных акробатов. Потом вышел козлоногий мальчик и сплясал нелепый танец под аккомпанемент костяной флейты, на которой играл один из рабов Юрхаза. Тирион подумывал спросить у него, знает ли он песню «Рейны из Кастамере».
Пока они ждали своей очереди, он наблюдал за Йеззаном и его гостями. Восседавший на почетном месте человек-сушёная слива, очевидно, был главнокомандующим юнкайцев и выглядел грозно, как понос. За его спиной стояла дюжина юнкайских лордов. Кроме них присутствовали два капитана наёмников, каждый в компании дюжины воинов из своего отряда. Один из них — элегантный седовласый пентошиец, облачённый в шелка и в плащ, сшитый из десятков разноцветных клочков окровавленной материи. Второй капитан — человек, пытавшийся купить их этим утром — смуглокожий покупатель с седеющей бородой.
— Бурый Бен Пламм, — сообщила Сладость. — Командир Младших сыновей.
— Следующие вы, — сообщил им Нянька. — Будьте уморительными, мои маленькие голубчики, иначе очень пожалеете.
Хоть Тирион не владел и половиной старых трюков Гроша, но у него получилось проехаться на свинье, упасть, когда надо, перекатиться и вскочить обратно на ноги. Все это было хорошо принято. Подобное зрелище — маленькие человечки, носившиеся вокруг, словно пьянчуги, и колошматящие друг друга деревянным оружием — в лагере осаждающих у Залива Работорговцев воспринимались с не меньшим весельем, чем на свадебном пиру Джоффри в Королевской Гавани.
Когда один из карликов падал или получал тумаки, их хозяин Йеззан смеялся громче и дольше всего — его необъятное тело ходило ходуном, словно трясущееся сало. Прежде чем присоединиться к хохоту, гости ждали, как поведет себя Юрхаз зо Юнзак. Главнокомандующий выглядел таким тщедушным, что Тирион опасался, как бы тот не помер от смеха. Когда сбитый с Пенни шлем приземлился прямо на колени кислолицего юнкайца, Юрхаз закудахтал как курица. А когда вышеуказанный лорд просунул руку внутрь шлема и вытащил оттуда сочную мякоть фиолетовой дыни, то захрипел и не мог остановиться до тех пор, пока его лицо не стало того же цвета, что и плод. Повернувшись к радушному хозяину, юнкаец прошептал что-то, что заставило того хихикнуть и облизнуть губы… Хотя Тириону показалось, что он уловил тень злобы в узких жёлтых глазках толстяка.
