Мокорро поклонился, его тёмные глаза сияли.
— Да будет так.
В этот день больше никто не видел капитана, но команда «Железной победы» слышала, как из его каюты доносились звуки дикого смеха — зычного, тёмного и безумного. Длинноводный Пайк и Одноглазый Вульф попытались открыть дверь каюты, но обнаружили, что она заперта. Позже послышалось странное, похожее на детский плач пение, как сказал мейстер — на высоком валирийском. Именно тогда обезьяны покинули корабль, с визгом попрыгав в воду.
На закате море стало чёрным как чернила, распухшее солнце залило небо кроваво-красным светом, и тогда Виктарион снова вышел на палубу. Его торс был обнажен, левая рука покрыта кровью по локоть. Команда собралась вокруг него, перешептываясь и переглядываясь, и он воздел обожжённую почерневшую руку. Тёмный дым струился с его пальцев, когда он указал на мейстера.
— Этому — перережьте глотку и выбросьте в море, и тогда ветра будут благоприятными на всем нашем пути в Миэрин.
Мокорро видел это в своих огнях. Он также видел невесту на свадьбе, но что с того? Она будет не первой, кого Виктарион Грейджой сделал вдовой.
Знахарь зашёл в палатку, бормоча любезности, но одного вдоха зловонного воздуха и взгляда на Йеззана зо Каггаза ему оказалось достаточно, чтобы заткнуться.
— Бледная кобылица, — сообщил он Сладости.
Йеззан сгорал в лихорадке, корчась в луже собственных экскрементов — коричневой слизи с вкраплениями крови… и подтирать его жёлтый зад выпало Йолло и Пенни. Их хозяин не мог поднять собственную тушу даже с посторонней помощью, и его иссякающих сил едва хватало на то, чтобы перевернуться на другой бок.
— Моё умение тут бессильно, — объявил знахарь. — Жизнь благородного Йеззана в руках богов. Если можете, сбивайте жар. Говорят, помогает. Принесите ему воды. — Поражённые бледной кобылицей всегда страдают от жажды, выпивая галлоны между испражнениями. — Давайте чистой свежей воды столько, сколько он сможет выпить.
— Только не речной, — уточнил Сладость.
— Ни в коем случае. — С этими словами знахарь испарился.
Бедный старый Йеззан. Лорд-сало оказался не таким уж плохим хозяином. Сладость не ошибся. Прислуживая на ночных попойках, Тирион узнал, что среди юнкайских вельмож Йеззан был главным сторонником заключения мира с Миэрином. Большинство других господ просто выжидали время, пока подойдут армии Волантиса. Некоторые предлагали немедленно начать штурм города, иначе волантийцы присвоят себе славу и большую часть добычи. Йеззан не собирался участвовать в этом. Он также противился тому, чтобы вернуть миэринских заложников в виде снарядов для требушетов, как предлагал наёмник Кровавая Борода.
Но за два дня всё может круто измениться. Два дня назад Нянька был крепок и здоров. Два дня назад Йеззан ещё не слышал призрачный стук копыт бледной кобылицы, а флотилии Волантиса находились на два дня пути дальше. А сейчас…
— Йеззан умрёт? — спросила Пенни своим пожалуйста-скажи-что-нет голосом.
— Все умирают.
— Я имела в виду — от хвори.
Сладость посмотрел на них в отчаянии.
— Йеззан не должен умереть. — Гермафродит водил пальцами по лбу их необъятного хозяина, приглаживая его мокрые от пота волосы. Юнкаец застонал, и по его ногам хлынул очередной поток коричневой жижи. Заляпанная пятнами постель ужасно воняла, но они никак не могли подвинуть его тушу.
— Некоторые хозяева перед смертью освобождают своих рабов, — сообщила Пенни.
Сладость захихикал. Это был пренеприятный звук.
— Только самых любимых. Они освобождают их от горестей этого мира, чтобы те могли сопровождать своего любимого господина в могилу и прислуживать ему на том свете.
Сладость знал наверняка. Ему бы первому перерезали глотку.
— Серебряная королева… — начал было козлоногий мальчик.
— …мертва, — перебил Сладость. — Забудь о ней! Дракон унёс её за реку. Она утонула в дотракийском море.
— В траве утонуть нельзя, — возразил козлоногий.
— Будь мы свободными, — сказала Пенни, — мы смогли бы найти королеву. Или, по крайней мере, отправиться на её поиски.
— Дракон уже продемонстрировал, что питает слабость к жареной свининке. А жареный карлик в два раза вкуснее.
