Пир с драконами полностью

Когда день сменился вечером, Селми велел своим ученикам отложить мечи и щиты и собраться вокруг него. Он рассказывал им, что значит быть рыцарем.

— Честь, а не меч делает человека рыцарем, — произнёс он. — Без чести рыцарь — самый обычный убийца. Лучше умереть с честью, чем жить без неё.

Мальчики смотрели на него с удивлением, но однажды, думал их наставник, они поймут.

После этого сир Барристан вернулся на вершину пирамиды и застал Миссандею читающей среди груд книг и свитков.

— Останься сегодня здесь, дитя, — сказал он ей. — Что бы ни случилось, что бы ты ни видела или услышала, не покидай покоев королевы.

— Недостойная повинуется, — ответила девочка. — Если ей дозволено спросить…

— Лучше не надо. — Сир Барристан в одиночестве вышел в сад на террасе.

«Я не создан для этого», — подумал он, глядя на раскинувшийся внизу город. Пирамиды просыпались одна за другой, на них загорались фонари и факелы, а внизу на улицах сгущались тени. «Заговоры, интриги, шепотки, обманы, тайны внутри тайн. И как я во всё это ввязался?»

Должно быть, ему уже давно следовало привыкнуть к таким вещам. И Красный Замок хранил собственные секреты. «Даже Рейегар». Принц Драконьего Камня никогда не доверял Барристану Селми так, как доверял Эртуру Дейну, и подтверждением тому послужил Харренхолл. «В год ложной весны».

Воспоминания о нём всё ещё отдавали горечью. Старый лорд Уэнт объявил, что устроит турнир, вскоре после того, как его посетил брат, сир Освелл Уэнт, рыцарь Королевской Гвардии. С лёгкой руки Вариса король Эйерис уверовал, что сын плетёт заговор с целью его свержения и весь этот турнир у Уэнта затевался лишь затем, чтобы дать Рейегару предлог встретиться с множеством лордов, собравшихся в одном месте. Со времён Синего Дола Эйерис и носу не казал за порог Красного Замка, но тут вдруг заявил, что поедет в Харренхолл вместе с принцем Рейегаром. И с этого момента всё пошло наперекосяк.

«Будь я рыцарем получше… если бы я спешил принца в последней схватке, как спешил многих других, королеву любви и красоты выбирал бы я …»

Рейегар предпочёл Лианну Старк из Винтерфелла. Барристан Селми сделал бы иной выбор. Не королеву — её и на турнире-то не было. Не Элию Дорнийскую, хотя она была добра и любезна. Если бы Рейегар выбрал её, страна избежала бы войны и многих горестей. Барристан короновал бы юную девушку, недавно появившуюся при дворе, одну из фрейлин Элии… хотя по сравнению с Эшарой Дейн, дорнийская принцесса выглядела кухонной замарашкой.

Даже сейчас, много лет спустя, сир Барристан помнил улыбку Эшары и её смех. Ему достаточно было лишь смежить веки, чтобы перед глазами возникло её лицо, длинные тёмные волосы, спадающие по плечам, и колдовские пурпурные глаза. «У Дейенерис точно такие же глаза». Иногда, когда королева глядела на него, старому рыцарю казалось, что он смотрит на дочь Эшары…

Но дочь Эшары родилась мёртвой, и вскоре его дама сердца бросилась с башни, обезумев от горя по потерянному ребёнку, и, возможно, из-за того, кто обесчестил её в Харренхолле. Эшара Дейн умерла, так и не узнав, что сир Барристан любил её. «Да и откуда ей?» Он был рыцарем Королевской Гвардии и принёс обет безбрачия — ничего хорошего из признания в любви не вышло бы. «Но и из молчания не вышло ничего хорошего. Если бы я спешил Рейегара и объявил Эшару королевой любви и красоты, взглянула бы она на меня, а не на Старка?»

Он никогда уже об этом не узнает. Но из всех ошибок, совершённых Барристаном Селми за всю жизнь, эта тревожила его больше всего.

Небо хмурилось, горячий влажный воздух затруднял дыхание, и всё-таки у рыцаря по спине бегали мурашки. «Дождь, — подумал он. — Надвигается буря. Если не сегодня ночью, то с утра». Сир Барристан задумался, доживёт ли он до бури. «Если у Хиздара есть свой собственный Паук, меня можно записать в покойники». Но коль скоро это так, он намерен умереть как жил — с мечом в руке.

Когда на западе за парусами снующих по Заливу Работорговцев кораблей угас последний луч света, сир Барристан вернулся в пирамиду, вызвал пару прислужников и велел им нагреть воды для мытья. После дневной тренировки с оруженосцами он был весь в грязи и поту.