Пир с драконами полностью

— … но тебе никогда не пройти через юнкайский лагерь незамеченным. Там каждая собака знает тебя в лицо.

«Я могу скрыть лицо, как и ты», — подумал Селми, но был вынужден признать, что Бритоголовый прав. Со времён Синего Дола прошла целая жизнь. Он уже слишком стар для таких подвигов.

— Тогда нам понадобится какой-то другой способ, кто-то ещё. Тот, кого бы юнкайцы знали, и чьё присутствие в их лагере осталось бы незамеченным…

— Даарио прозвал тебя «сир Дедуля», — напомнил ему Скахаз. — Уж не стану говорить, как он называет меня. Будь заложниками мы с тобой, рискнул бы он ради нас своей шкурой?

«Вряд ли», — подумал рыцарь, но вслух произнёс:

— Он мог бы.

— Если бы мы горели, Даарио поссал бы на нас — иной помощи от него вряд ли дождёшься. Пусть Вороны-Буревестники выберут себе нового капитана, который будет знать своё место. Если королева не вернётся, на свете одним наёмником станет меньше. Кому о нём горевать?

— А если вернётся?

— Она станет плакать, рвать на себе волосы и клясть юнкайцев, но не нас. На наших руках крови не будет. Ты сможешь её утешить, рассказав какую-нибудь историю из давних времён — она их любит. Бедный Даарио, храбрый капитан… она никогда его не забудет, нет… но для всех нас лучше, если он умрёт, верно? И для самой Дейенерис тоже.

«Лучше для Дейенерис и для Вестероса». Дейенерис любила своего капитана, но в ней говорила женщина, а не королева. «Принц Рейегар любил леди Лианну, и за это заплатили жизнями тысячи людей. Дейемон Чёрное Пламя любил первую Дейенерис и, лишившись её, поднял восстание. Злой Клинок и Кровавый Ворон оба любили Ширу Морскую Звезду, и Семь Королевств утонули в крови. Принц Стрекоз так любил Дженни из Старых Камней, что отказался от короны, и Вестерос заплатил за этот брак трупами». Все три сына Эйегона Пятого вопреки желанию отца женились по любви. Поскольку этот невероятный монарх и сам в своё время уступил чаянию сердца, выбирая себе королеву, он разрешил сыновьям поступить по-своему, и тем самым нажил заклятых врагов, когда мог приобрести верных друзей. За этим, с неизбежностью смены дня и ночи, последовали измена и смута, и всё закончилось в Летнем Замке чародейством, огнём и горем.

«Её любовь к Даарио — это яд. Он действует медленнее, чем саранча в меду, но убивает так же надёжно».

— Остаётся ещё Чхого, — сказал сир Барристан. — Он и Герой. Оба дороги её величеству.

— У нас тоже есть заложники, — напомнил ему Скахаз Бритоголовый. — Если работорговцы убьют одного из наших, мы убьём одного из них.

Мгновение сир Барристан не мог понять, о чём речь. Затем его осенило.

— Королевские виночерпии?

— Заложники, — поправил его Скахаз мо Кандак. — Граздар и Квезза родня Зелёной Милости. Меззара из Мерреков, Кезмия из Палов, Аззак — Гхазин. Бхаказ из Лораков, приходится родичем самому Хиздару. Все они — сыны и дочери пирамид. Жаки, Кваззары, Улезы, Хазкары, Дхазаки, Иеризаны — дети Великих Господ.

— Невинные девочки и мальчишки с умильными мордашками. — За то время, что те прислуживали королеве, сир Барристан успел узнать их всех: Граздара с его мечтами о славе, робкую Меззару, ленивого Миклаза, самовлюблённую хорошенькую Кезмию, волоокую Квеззу с ангельским голоском, Даззара-плясуна и всех остальных. — Дети.

— Дети Гарпии. Только кровью можно отплатить за кровь.

— Так сказал юнкаец, принёсший нам голову Гролео.

— И был прав.

— Я этого не позволю.

— Какой прок от заложников, если их нельзя трогать?

— Возможно, нам стоит предложить юнкайцам троих детей за Даарио, Героя и Чхого, — сделал уступку сир Барристан. — Её величество…

— … её здесь нет. Решать, что делать, должны мы с тобой, и ты знаешь, что я прав.

— У принца Рейегара было двое детей, — рассказал ему сир Барристан. — Маленькая девочка Рейенис и грудной младенец Эйегон. Когда Тайвин Ланнистер взял Королевскую Гавань, его люди убили обоих. Лорд Тайвин велел завернуть окровавленные тела в красные плащи, как подарок для нового короля.

«И что сказал Роберт, когда их увидел? Улыбнулся ли он?» Барристан Селми был тяжело ранен на Трезубце и избежал возможности лицезреть дары лорда Тайвина, но мысли о них долго не давали ему покоя. «Если бы я увидел, как тот улыбается над окровавленными останками детей Рейегара, ни одна армия на свете не помешала бы мне убить его».