Пирамида предков полностью

Я пробегаю глазами хронику, написанную последним немецкоязычным жителем деревни, окружаю котлообразную долину венком гор, поросших травами и лесами, даю двум вершинам, лежащим на востоке, имена: Рябиновая и Буковая, пускаю по их склонам струящиеся потоки, которые сливаются в ручей. Ручей змеится по долине в низину, потом срывается вниз между скалистых склонов, вливаясь в спокойные воды реки Штилле Адлер. Я выпускаю в ручей форелей, которые спокойно преодолевают встречный поток, сажаю больших темно-зеленых раков под береговые камни, заставляю огненно-красные кисти рябины освещать зеленую листву в кронах деревьев. Эту мысленную картину я дополняю запахами, шорохами и рисунками, которые достались мне от малышки Анни, и хотя она ни разу не была именно в этой деревне, она собирала их как память о подобных неподалеку лежащих деревушках. Я вдыхаю запах пучков лугового тмина, развешанных для просушки, запах нарезанных кружками грибов, я чувствую вкус маленьких ягод земляники, крохотных, коричневатых семян льна; я вспоминаю свой страх заблудиться в лесу, о дух сокровищ, черный хвойный лес, тебе уж много сотен лет, вспоминаю сказки, легенды, истории, которые обычно рассказывают детям. Их герои — духи гор, которые наказывали зло и вознаграждали добро; речь в них шла о бедных людях, которые часто бывали стеклодувами, хотя эти леса не были их домом — их хижины стояли в дальних лесах на севере и северо-западе. Твоя земля, где ельник расставляет сети, и лишь счастливчику дано тебя заметить.

На дне котлообразной долины, вдоль ручья, я расставляю дома, хижины и хибарки ткачей и корзинщиков, кисточных и щеточных мастеров, красильщиков, торговцев и столяров, дворы крестьян.

Я пробегаю глазами переменчивую историю деревни, которая все время отстраивалась заново, разрушалась, сжигалась дотла; чума, неурожаи, голодные годы, саранча и цыгане — бедствий было хоть отбавляй — непрерывная череда жестоких, нескончаемых испытаний, но всегда находились люди, которым удавалось бежать в леса или через границу от многочисленных толп наемников, всегда выживала горстка смельчаков, они возвращались, начинали все заново, выдерживали все невзгоды.

Их позвали сюда, прогнали, им позволили вернуться домой, их ненавидели, ими восхищались, их терпели, с ними сживались, с ними жили, у них учились.

Ко всем прочим несчастьям добавились борьба за веру, религиозные столкновения; часть людей отошла от правильной веры — отец Готлиба Паулюс, сын Георга Второго, и его жена Сюзанна, урожденная Поллак, установили статую в честь святого Иоганна Непомука, чтобы подвигнуть его на борьбу с заблуждающимися еретиками-протестантами. О святой Иоганн, сохрани нас от злой насмешки и позора здесь, в земле наших предков. Скромную, уже немного покосившуюся от ветра деревянную церквушку снесли по приказу князя Лихтенштейнского, а на ее месте строительный мастер из Вены построил церковь в стиле позднего барокко. Это случилось в 1781 и 1782 годах, Готлиб был тогда уже стариком, а его сыну Иоганну Венцелю Первому исполнилось сорок три: года. Иоганн Венцель Первый и его двенадцать братьев и сестер, его жена Юлиана и ее пятнадцать детей были католиками, они исповедовали правильную веру. Они не были теми еретиками, которых насильно заставили работать на строительстве новой церкви, основательно избив перед этим. Из Кениггретца приехал епископ, чтобы следить за ходом работ на строительстве. Протестанты пожаловались ему на унизительное обращение, он пожалел их и посоветовал обратиться к императору в Вену. Таким образом, из деревни в Адлерских горах отправилась протестантская делегация, которая была принята императором Иосифом и принесла домой документ о поддержке кайзера и его повеление о свободном вероисповедании. Двести пятьдесят километров до Вены, двести пятьдесят километров обратно, в деревушку, лежащую в дремучих лесах на краю Богемии, — путь неблизкий, и большая его часть наверняка была пройдена пешком: места в почтовых каретах стоили дорого, а железных дорог тогда еще не существовало. Может быть, бедняг пожалел какой-нибудь проезжий торговец и немного подвез, может быть, время от времени их подвозили крестьяне на своих телегах. Но, так или иначе, большую часть пути они преодолели утомительными пешими маршами.