Пирамида предков полностью

Я читаю в хронике, что во времена Иоганна Венцеля Второго, кроме церкви, строились еще дом священника, солидная постройка со ступенчатой крышей, — а напротив него, немного в стороне, — школа, тоже солидная постройка, окруженная высокими деревьями, возможно вязами, — этакий центральный живописный комплекс в середине деревни. Говорят, ручей был тогда прозрачным и чистым. Нужно упомянуть также о наследном дворе судьи, в котором закрома ломились от зерна. Зал суда служил одновременно танцзалом, постоялый двор и конюшня предлагали извозчикам и их лошадям приют. Извозному промыслу придавали в то время большое значение.

Окруженная зелеными вершинами, омытая чистым ручьем с форелями, освещенная зеленым светом крон деревьев, затерянная в горах деревня с кованым крестом над церковью для Иоганна Венцеля Второго, для его жены и детей, для его отца и деда, для их отцов и праотцев, даже для Адама, родившегося в 1580 году, и даже для его предков всегда была родиной.

Это Анна Йозефа, урожденная Бюн, поет маленькой Анне колыбельную. Я вижу ее через лупу, поднесенную к глазам, я смотрю сквозь стену дома. Маленькая Анна лежит в колыбели: соломенный матрас и перинка застелены белым полотном, на маленькой Анне льняная рубашечка, льняной чепчик; на Анне Йозефе белая льняная рубаха и белая нижняя юбка, а поверх них — юбка и жилетка тоже из льна, но покрашенные в коричневый или синий цвет, и льняной фартук. Рубашка, нижняя юбка, фартук, почти все постельное белье — простыни, пододеяльники — все это было, приданым Анны Йозефы, она сама пряла для него пряжу; лен, из которого она скручивала нить, она своими руками трепала, молотила, взбивала, чесала. Пряжу она отнесла к ткачу, а потом забрала готовую холстину, раскроила, сметала, сшила, постирала, в солнечный день принесла на луг, там она раскладывала вещи на траве, постоянно сбрызгивая водой, а когда начинался дождь, сворачивала и заносила в дом, дожидалась другого солнечного дня и снова выносила их на луг, и так, пока они не начинали ослепительно сиять, как свежевыпавший снег. Так делали ее мать, бабка, так испокон веку делали все женщины в округе. Льняные рубашки шила она, когда вышла замуж, и своему мужу Иоганну Венцелю, и своим детям.

Теперь она сидит на деревянной скамеечке, напевая колыбельную маленькой Анне, перед ней стоит прялка, она двумя пальцами вытягивает волокна с колеса, скручивает их в нить, готовая нитка наматывается на шпульку, которая приводится в движение ремнем, перекинутым через колесо, а колесо, в свою очередь, вращается от педали. До замужества она по вечерам сидела с другими девушками деревни и пряла пряжу для своего приданого. Должно быть, это были веселые вечера, они рассказывали друг другу истории про привидения, истории, героями которых были колдуны и ведьмы, блуждающие огни и призраки. Иоганн Венцель, как и все парни его возраста, наверняка тоже бывал там.

Анна Йозефа и Иоганн Венцель вечерами в прядильне; несмотря на то что у нас нет их изображений, я хорошо представляю себе и ту, и другого, я придаю их лицам черты родственников, родившихся позже, черты, которые я знаю по фотографиям, Анне Йозефе я придаю свои собственные черты, ведь кое-что перешло от нее ко мне. Я вижу молодую Анну Йозефу, как она снимает готовую нитку с прялки, незаметно поглядывая в сторону Иоганна Венцеля, Иоганн Венцель тоже то и дело бросает на нее взгляд, Анна Йозефа краснеет под его взглядом, глаза у нее блестят, она неловко скручивает нить — в такие вечера работа у Анны Йозефы не спорилась, нить выходила жесткая, узловатая, и из нее вряд ли можно было соткать полотно для распашонки. Позже они, наверное, выходили из прядильни вместе, и, по всей вероятности, Иоганн Венцель нес прялку, может быть, и ночи были теплые, и луга не скошены, и они шли вдвоем вдоль опушки леса и домой не спешили. Их первый ребенок появился на свет спустя пять месяцев после свадьбы.

Ветер, ветер, не гуди, нашу лялю не буди.