Я пришла домой, села за кухонный стол и заплакала от гнева и отчаяния, говорит мать. Жандарм назвал ей имя той женщины, которая донесла на нее, хотя и не имел права этого делать. Она была вне себя от того, что человек способен на такую подлость, она могла объяснить это только неописуемой глупостью доносчицы, другого объяснения просто не было.
Иозеф, ее отец, после того как она все ему рассказала, впал в такой гнев, что Валерия даже испугалась, что он пойдет и отомстит этой женщине. Его лицо побагровело от гнева, он схватил со стола глиняный горшок, в котором топили жир, и швырнул его об пол, осколки так и брызнули по всей кухне.
К счастью, в горшке в этот момент жира не было.
Тогда вообще никому нельзя было доверять, говорит Валерия.
Крестьянки и птичницы! Учтите, что вы, как владелицы натурального хозяйства, не имеете права потреблять больше яиц, чем люди, у которых нет возможности держать кур. Каждое яйцо, сэкономленное вами при самом рачительном употреблении их в пищу, должно быть сдано местному уполномоченному по сбору яиц!
(Разве я могу приказать своим курам нести установленное количество яиц? — говорила мать Валерии и, несмотря на все предупреждения и угрозы со стороны властей и на все призывы в газетах и по радио, конечно, то и дело тайком сберегала для дочери парочку яиц.
От мамы нам то и дело перепадало то топленое сало, то кусочек мяса, то немного масла, говорит Валерия.
А откуда бабушка брала мясо, если все излишки заставляли сдавать? Да просто тогда скот забивали тайком, все так делали.)
* * *
Я представляю себе то, что сама тогда не замечала — мне это потом рассказали другие.
Работника отсылают из дома куда-нибудь подальше, на самое далекое поле или в деревню за много километров (чтобы, к примеру, купить семена клевера). Дедушка Йозеф, которого не призвали в армию из-за возраста, берет большую деревянную дубину и входит в свинарник. Он оглушает свинью одним ударом (или несколькими ударами), потом открывает двери загона, подходят бабушка Анни и тетя Хедвиг, берут свинью за ноги, тащат ее через двор к коровнику, там уже все готово — корыто, нож, топор, ведра с горячей Водой, посуда для крови и мяса, дедушка Йозеф режет свинью, свежует ее, втроем они разделывают тушу и несут мясо на кухню. Пока дедушка занят уборкой коровника, тетя Хедвиг и бабушка Анна раскладывают посоленные куски мяса по горшкам, заливают их солевым раствором, тащат эти горшки по двору к леднику. В леднике, правда, уже нет никакого льда, но там есть старая, уже осыпавшаяся колодезная шахта, куда раньше складывали куски льда, в этот колодец помещают горшки с мясом, а сверху засыпают мешком картошки.
Все должно делаться быстро, бесшумно, свинья не должна визжать, вообще издавать какие-либо звуки, которые могут вызвать подозрение, нельзя оставлять кровь, пол коровника нужно дочиста отмыть, но он при этом не должен выглядеть слишком чистым, у работника может появиться подозрение, на это место надо насыпать навоз и солому. Нельзя, чтобы из трубы шел подозрительный дым, из кухни не должно пахнуть салом, сало нужно топить постепенно, маленькими кусочками, нельзя добавлять его в бочку с топленым салом слишком помногу. Из-за того, что свет, проникающий из коровника, с кухни или со двора, может сразу выдать преступление, все нужно делать днем. Для себя скот забивали всегда днем, говорит тетя Хедвиг, ночью это было гораздо опаснее.
Однажды Анни рылась в каком-то ящике стола и нашла ноты для фортепиано, это была музыка из оперетты. Не успела она начать играть, как пришел отец и снял ноты с подставки. Это играть нельзя, сказал он.
Почему? — спросила Анни. Музыку этого композитора играть запрещено, сказал отец.
Настраиваться на зарубежные радиостанции и слушать их передачи также было запрещено. Само собой разумеется, каждое слово, передаваемое по радио противником, лживо и направлено на то, чтобы нанести ущерб немецкому народу. (Распоряжение о чрезвычайных мерах относительно радиовещания, 2 сентября 1939 года.)
Тот, кто распространяет информацию, почерпнутую из иностранных источников, приговаривается к тюремному заключению, а в особо серьезных случаях — к смертной казни.
