Пирамида предков полностью

А потом отступление, днем и ночью, ночью и днем, колонны, автомобили, орудий, бесконечная процессия, приглушённый шум колёс на улице перед самыми окнами, шум моторов, по ночам грузовики с затемненными фарами, поступь солдатских сапог, целыми часами, целыми часами, без конца и края, говорит мать, она повторяет эти слова, вдруг вся словно сжимается, затыкает уши, лицо у нее искажается, будто она опять услышала этот шум, будто угроза снова нависла над ней, пока она рассказывала. Она не забыла этот шум, она не забыла страх, который одолевал ее, когда она видела марширующие колонны солдат, отцу невыносимо то, что она рассказывает, он встает и выходит из комнаты.

(Одна родственница, которая тоже осталась в Б., рассказывает мне, что видела проезжающий по улицам Б. грузовик, полный трупов солдат.

Такого я не помню, говорит мать, но я могла и не заметить, потому что я просто больше не выходила из дому.)

Куда же тянулись эти колонны, и докуда они в конце концов дошли?

Этого никто не знает, говорит мать, может быть, сегодня уже и не осталось в живых никого из этих бедных людей.

14 апреля самолеты с бреющего полета подожгли выстрелами автомастерскую. (Я, Анна, не помню, чтобы в Б. вообще была такая мастерская!)

15 апреля после обеда началась бомбежка, одна из бомб наполовину разбила стену дома над нами, говорит мать, там раньше жила семья, которая, слава Богу, уехала из города еще до бомбежки.

Валерия после этого не захотела оставаться в квартире и переехала с Генрихом к своим родителям. Когда они шли к дому родителей, вокруг горели жилые дома.

Эту ночь они провели уже в подвале у родителей.

В подвале была рассыпана по полу солома, значит, там и до того многие укрывались.

Ночью ее сестра Хедвиг отважилась выйти из подвала, ей пришлось выйти, дети хотели есть, и она побежала через двор в дом, чтобы достать и разогреть молоко.

Я пробежала через двор, говорит Хедвиг, сестра Валерии, и вошла через сени в кухню. Едва открыв дверь, я увидела, что кухня полна солдат. Они спали прямо на полу, тесно прижавшись друг к другу. Я осветила фонариком их лица и увидела, что все они были совсем молоденькими парнями, некоторые — почти дети. Должно быть, они смертельно устали, они вообще не двигались, пока я кружила вокруг них. Наутро солдаты исчезли без следа.

Ночью, говорит мать, была страшная стрельба, фронт уже достиг к тому моменту города Б.

(В день, когда Генрих и Валерия переехали к родителям, последние партийные функционеры со своими семьями покидали город на плотно забитых вещами грузовиках.

Мать точно помнит это, так как вечером за отцом прислали и сказали, что ему приказано явиться; Генрих решил, что речь идет о раненых, о ком-то, кого ранили во время бомбежки, он взял свою сумку с инструментами и пошел. Посыльный повел его туда, где стояли те самые грузовики, нагруженные багажом, и он сам был свидетелем, как функционеры со своими женами и детьми садились в эти грузовики и уезжали.

Почему ему приказали тогда прийти, он не знает и сегодня, может быть, это было еще одной, самой последней насмешкой над ним.

В моей помощи явно никто не нуждался, мужчина, который привел меня, исчез, и я отправился назад, говорит отец. По дороге он попал под обстрел. Несколько раз ему пришлось падать на землю, он боялся, что в него попадут, но все обошлось, и он добрался до подвала во дворе родителей Валерии цел и невредим.)

Следующее утро, говорит мать, мы провели в подвале, никто не осмеливался высунуться наружу. С холмов за фруктовым садом стреляли немцы, а с холмов напротив — русские (Б. находился в своего рода котле, стенками которого были склоны холмов); когда дверь немного приоткрылась, я увидела за крышей дома сполохи огня, еще сегодня в моих ушах стоит шум от дикого завывания катюш.

Потом, говорит мать, небольшая бомба упала во фруктовый сад. Подвал был наполнен людьми, штукатурка посыпалась со стен и потолка, люди закричали, но ни один кирпич не стронулся с места, бомба не взорвалась, она застряла в слое земли.

Если бы она взорвалась, мы бы погибли или по меньшей мере получили сильные ранения. Но, видно, у нас был ангел-хранитель.

А потом пришли русские.

Кто-то постучал в дверь подвала (рукой или каким-то тяжелым предметом), и отец Валерии приоткрыл дверь.

Там стояли два русских солдата, у одного было в руках что-то похожее на пулемет (такая короткая трубка с подставкой), они быстро осмотрели подвал, а потом заняли на склоне холма боевую позицию и стали стрелять по домам, стоящим напротив.

Как раз тогда Валерия видела сквозь дверную щель сполохи огня «катюш».

Потом оба русских вернулись, они говорили по-немецки, их вполне можно было понять, и сказали, что их не надо бояться, они хорошие, но от других, которые придут позже, надо спрятаться.

И были правы!