Пирамида предков полностью

Тебе надо было тогда записывать все, что ты видел, говорю я отцу, тебе нужно было вести дневник.

Он бы все равно не сохранился, говорит отец.

Один из трех практикующих в Б. врачей был чех, двое других — немцы, из них один католик, второй — иудей.

(Надо ли объяснять, что еврейские семьи, которые жили в Б., почти все считались немецкими? Необходимо это подчеркнуть, сформулировать, закрепить на бумаге для тех, кто жил в каких-нибудь других местах и для кого было само собой разумеющимся писать в формулярах, докладных записках, в соответствующих разделах анкет слово немецкий после слов родной язык. Родной язык, муттершпрахе, то есть язык матери, но почему же не язык отца, Анни иногда задумывалась об этом, почему же важен только язык матери, а язык отца сбоку припека, словно во всех семьях говорят исключительно на языке матери. Да, есть язык матери, но есть и слово отечество, то есть страна отца, а не страна матери, язык матери, страна отца, словно матерей в стране отцов только терпели, словно они были гостями в этой стране, которая принадлежала отцам, и поселились в ней только для того, чтобы родить отцам детей, дочерей, которые будут снова рожать детей, сыновей, которые с готовностью будут умирать за отечество, естественно, в том случае, если отцы будут считать это правильным и необходимым!

Родной язык немецкий, писали в большинстве случаев евреи города Б., когда им приходилось заполнять соответствующие рубрики в формуляре, они были немцами, говорит мать, у нас в классе учились девочки из еврейских семей, и среди евреев, которые жили в Б., у нас было много друзей.)

Само собой разумеется, что каждый из трех практикующих в Б. врачей владел и немецким, и чешским языком в устной и письменной форме.

Для меня, Анны Ф., когда я прослеживаю следы людей, живших до меня, кажется существенно важным зафиксировать все тонкости, которые память вобрала в себя и теперь высвобождает. И то, что национальные, и языковые проблемы не являлись для Генриха чем-то важным, тем более в его работе, и то, что больные испытывали к нему доверие, никак не было связано с материнским языком и уж тем более с вероисповеданием.

Нет, никакой идиллии не существовало в то тяжелое время конца двадцатых — начала тридцатых годов, в то время, когда фабрики в городах не работали, экономический кризис достиг высшей точки, когда число безработных повышалось от часа к часу, люди голодали, бал правили нищета и бедность. Никаких ретушированных воспоминаний, никаких милых образов, я сопротивляюсь этому, я не хочу стирать тени с этих картин, не хочу рисовать безоблачные картинки.

В те годы газеты сообщали о царящей повсюду нищете, но прежде всего это касалось горных окраинных районов Богемии, областей со скудной землей, где не росло ничего, кроме льна и горного овса, кроме пшеницы с мелкими колосками, ну и как редкость встречался картофель. Газеты писали, что недоедание достигло там предела, сопоставимого с 1918 годом. Не хватало всего: денег для закупки продуктов, одежды и белья, люди не могли покупать самые необходимые вещи.

Промышленные районы, когда-то процветавшие, обеднели. Уже годами стоят предприятия, машины покрываются ржавчиной, здания фабрик сносятся, поскольку нет никакой надежды, что когда-нибудь эти предприятия, на которых до кризиса были заняты тысячи людей, снова заработают. («Социал-демократ», печатный орган социалистической партии Чехословацкой республики, 2 февраля 1935 г.)

Недоедание школьников столь велико, что большинство детей, заболевших дифтерией, умирает. Те, кто пока еще работает, зарабатывают лишь на самое необходимое, едва умудряясь свести концы с концами. Злее всего нищета и голод в пограничных районах.

Немножко лучше дело обстояло в плодородных районах на юге, где даже на самом крохотном клочке земли, в самом маленьком огороде росли овощи, цвела картошка, а фруктовые деревья давали плоды, и даже в самом бедном дворе держали кур, и люди жили не так плохо, не так беспросветно, как в других местах.

Мать вспоминает, что булочник давал ей хлеб, не требуя денег, ее отец время от времени приносил ему за это мешок муки.

А моя мать всегда чем-нибудь меня подкармливала, говорит она, то кусок мяса даст, то пару яиц, немного муки или свиного жира.

Нет, зарабатывал я совсем немного, говорит отец, денег у людей не было, они платили своим трудом, если была такая возможность.