Пирамида предков полностью

Внезапно в моей памяти возникает аллея, ведущая в город. Мэриш-Трюбау, Пиаристенгассе, дом с широким фронтоном, сумеречная лестница, деревянная веранда, возле которой растут и благоухают петунии (почему же тем летом так сильно пахли петунии, а теперь они потеряли свой запах?), вид на Кройцбергскую часовню, Анненруэ, квартира дедушки Адальберта и бабушки Фридерики.

Ребенок на фотографии по-прежнему чужой для меня, но зато с деревянной веранды на кухню бабушки выходит Анни. На плите, отделанной синим кафелем, блестит медная ванна, наполненная водой, с медным краном, который ежедневно начищают; дверь ведет в другие комнаты. Гостиная, спальня, столовая, которой редко пользовались, темная мебель, хрустальные вазы, медный кофейник, всегда до блеска начищенный, кресло, в котором сидел дедушка, куря сигару, над обеденным столом абажур из разноцветного бисера (мне вспомнился старый вертельщик бисера), комната для гостей с оттоманкой, покрытой ковром (оттоманка, забытое слово), толстые подшивки газеты Летающие Листки, которые доставали для Анни из шкафа, Лесная родина Розеггера, которую любила Фридерика из Фуртхофа и настоятельно советовала всем читать, любимая книга Когда я был крестьянским мальчиком и жил в лесу, которую читали дождливыми вечерами, не уставая наслаждаться.

(Через много лет, при посещении этой лесной родины, наконец оживают воспоминания о дождливых вечерах в школьные каникулы в Мэриш-Трюбау за чтением этих любимых книг.)

И конечно же, комнатка с отдельным входом с деревянной веранды, в которой жил Генрих, когда учился в гимназии, кровать, на которой спал отец, когда был мальчишкой, шкаф в этой комнате, где хранились вещи, которые считались его собственностью, вещи для игры и для занятий, школьные тетради, рисунки, цветные карандаши и акварельные краски, скромные сокровища маленького мальчика, которые Фридерика заботливо сохраняла, показывала внучке, а время от времени разрешала всем этим пользоваться.

Память зарегистрировала, сберегла и удержала все, хотя связь с ребенком, сидящим на пне по дороге к серебряной воде, прервалась, и ее уже нельзя восстановить.

* * *

Маленький городишко Мэриш-Трюбау и его окрестности, дом, в котором жили дедушка с бабушкой, квартира в этом доме, где малышка Анни проводила каникулы, вид на двор с деревянной веранды, на сад, уходящий вниз, к ручью, синяя, красная, желтая вода ручья, гора Кройцберг с группками деревьев и церковью, которую было видно с веранды, лица и даже голоса дедушки Адальберта и бабушки Фридерики снова появятся в моей памяти, если я постараюсь сосредоточиться.

(Адальберт умер за два года до конца Второй мировой войны от рака легких.

Зимой 1945 года Фридерика упала на обледенелой улице перед собственным домом, и у нее оказался серьезный перелом шейки бедра; ее отпустили из больницы только за несколько дней до окончания войны, когда она уже могла кое-как передвигаться на костылях.)

Дикие слухи ходят по городу. Русские уже дошли до Цвиттау и Чернохоры.

Длинные вереницы солдат и телег тянутся по Мэриш-Трюбау в направлении Цвиттау. Оголодавшие лошади и усталые люди молча и тихо бредут мимо домов. Везде царит полный хаос.

Сегодня ночью невдалеке от города слышалась бомбежка.

Никаких известий от Генриха! Господь Бог покинул нас.

Я боюсь.

Отец принес мне портфель с записками Фридерики последних дней войны.

Помимо этих записок я нахожу в портфеле большое количество писем, из которых узнаю, что брат Фридерики Герман через Красный Крест добился для своей сестры разрешения на выезд в Вену. Эти письма написаны в течение лета и осени 1945 года.

День твоего выезда из Мэриш-Трюбау зависит от Красного Креста, но это наверняка будет скоро. Возьми самые необходимые вещи, а со всем остальным спокойно распрощайся и не оплакивай эти вещи, они не стоят того. С самыми сердечными пожеланиями твой брат Герман.