Пирамида предков полностью

Я заставляю восьмилетнюю Анни войти в темную, выложенную кафелем переднюю. Через разноцветные витражи, вставленные в верхнюю часть двери, пестрые блики падают на кафельные плитки. Анни входит в этот разноцветный свет и остается там стоять. Она шевелит руками, и руки становятся то зелеными, то красными, то желтыми. На туфлях тоже разноцветные блики, на платье — пестрые пятна. Анни стоит в пестром свете, падающем сквозь стекло, и почти забывает, что пришла на детский праздник, она хочет, чтобы у нее тоже была такая дверь с разноцветными стеклами. Все, что происходит потом и как выглядела комната, в которой стоял праздничный стол в честь ее ровесника Хайни, кто из детей был приглашен на день рождения Хайни, подарки, которые Хайни получил, ее собственный подарок и даже то, как Хайни выглядел, она забудет, и только разноцветный свет, падавший сквозь стекла входной двери в переднюю, никогда не уйдет из ее воспоминаний.

Анни, которой почти восемь лет, входит через высокие, покрашенные коричневой краской деревянные ворота в форгауз (форгауз — передняя часть дома — забытое слово!). Со двора, мощенного булыжником, в переднюю часть дома падает свет, из двора ей навстречу выходит Бенни, ее ровесник.

Годом позже Валерия увидит, как мать девятилетнего Бенни выходит из коричневых ворот, перекинув через руку каракулевое пальто, с небольшим дорожным чемоданчиком в руке. Женщина пугливо оглянется, потом запрет ворота, еще раз проверит, хорошо ли заперто, и потом уйдет в направлении вокзала. (Когда ушли Бенни и его отец, никто не видел.)

Через тридцать лет станет известно, что Бенни и его отец живут в Америке, а мать Бенни погибла в Терезиенштадте.

Когда ушли из Б. Хайни и его родители и что сталось с этой семьей, не знает никто. (Их, скорее всего, уже нет в живых, говорит Валерия.)

Еще до того, как пришел Гитлер, говорит мать, я как-то навестила госпожу Е., мать Лотты и Фрица. Я думала, что им будет приятно поболтать со мной. Ведь наши семьи были дружны. Она показала мне открытку из Вены от сестры, в которой речь идет о великом страхе. Я попыталась успокоить ее, мы все думали, что у нас с евреями ничего не сделают, мы верили: вскоре все успокоится, происходящее в Австрии и Германии нас не коснется. Но я не смогла ничем помочь госпоже Е.

(Одна знакомая женщина рассказала мне, что позже госпожа Е. говорила ей: я не дам нацистам отравить моих детей, я это сама сделаю.

Потом она поехала с детьми к своим родителям в Богемию. Никто о ней больше ничего не слышал.

Нет, в Б. с евреями ничего не делали. Они исчезали под покровом ночи, уходили в ту часть страны, которая не была оккупирована немецкими войсками. Там им разрешали оставаться еще какое-то время. Некоторым удалось выехать.

(Заметка в газете от 13 октября 1938 года: пражские приходы в настоящее время завалены запросами о выдаче справок, подтверждающих арийское происхождение данного лица. Только в последние дни в Праге выдано десять тысяч таких свидетельств.

14 октября, Порлиц: все еврейские магазины закрыты.

13 декабря: цель всех уже проведенных в жизнь и еще готовящихся постановлений — выселение всех евреев из Германии… Государство намерено поддерживать это выселение всеми силами… Возможно, евреи из других стран помогут валютными перечислениями, как они это сделали уже для австрийских евреев.

В заметке, опубликованной 15 декабря 1938 года в брюннской газете Тагесботен, цитируется пражская газета Пражски лист, которая рассказывает о 15 тысячах евреев, прибывших из районов, где живут судетские немцы. Газета ссылается на заявление чехословацкого премьер-министра Берана по еврейскому вопросу. В нем говорится, что для евреев, прибывших из судетских областей, у них нет места.)

У нас в Б., говорит мать, им ничего плохого не делали. Но, что это меняет?

Одна из школьных подруг живет в Америке, другая в Австралии, третья в Израиле.

А другие? Те, кому не удалось выехать?

Страшное слово: Терезиенштадт. Про госпожу Ф., бывшую владелицу магазина тканей на городской площади, я знаю, что она погибла там.