Пирамида жива… полностью

Вновь и вновь приходил я к мысли о том, что все-таки очень важно не ныть, не воздевать руки в бесконечном и бесплодном отчаяньи, а стараться понять. Чтобы действовать, чтобы выйти-таки из мрачного лабиринта – к свободе, к жизни. Выйти всем. А значит нужна, просто необходима правда.

«Прежде, чем глаза научатся видеть, они должны стать недоступны слезам». «Если ты потерял мужество – ты потерял все…» Вот два этих правила – одно оккультное, другое из древнеримской пословицы – поддерживали меня.

«Засветился» я, вылез на свет Божий со своей повестью – и вот теперь накинулись на меня страждущие, и стоял я на свету, на виду, и вот уже кости мои, кажется, от этой непосильной нагрузки трещали. Один человек, с которым я поделился, сказал:

– Оставь письма, не распечатывай, не читай, иначе погибнешь. Ты все равно ничего не можешь сделать, так не трави себе душу.

Но и другое я понимал. Это – счастье. За все приходится в жизни платить. И за прозрение тоже. Люди обращались ко мне, потому что поверили. Пусть я не в состоянии им помочь и даже просто ответить всем. Но хотя бы прочитать и уже тем самым как бы разделить чужую беду – от этого уходить нельзя. По мере чтения во мне накапливалась «отрицательная» энергия других людей, она не находила выхода, и выдержать это было тяжело. Но читать необходимо. Я даже регистрировал эти письма в толстой тетради. Кому-то отвечал «словами поддержки», кого-то – из тех, что звонили и приходили – направлял к адвокату Рихарду Францевичу Беднорцу, герою «Высшей меры», с его разрешения. Увы, всего этого было, конечно, мало. Не остановят лавину кидаемые на ее пути бревнышки. В стране ведь все оставалось по-прежнему. И сила по-прежнему была не у нас. Со страниц газет, журналов, с экранов телевизоров, из радиодинамиков обрушивалась мрачная информация, особенно о прошлом, стали слышны голоса не только живых, но и миллионов погибших – расстрелянных, задавленных, уморенных. Кое-что становилось известно и о теперешнем. И отвернуться, заткнуть уши, сделать вид, что все хорошо, было нельзя. Но и помочь трудно: реальных возможностей изменить жизнь у нас пока не появилось, Пирамида стояла по-прежнему. Та, главная пирамида. Скрытая. Замаскированная. Остроконечная.

Картина открывалась страшная, на этом черном, кровавом фоне «Дело Клименкина» казалось легкой шалостью местных туркменских властей. Становились известными кровавые происшествия теперешние, времен «перестройки и гласности», это представлялось немыслимым, в это не верилось. Но это было.

И что-то не слышали мы о процессах над следователями, которые применяли противозаконные методы теперь, да и судьи, выносившие несправедливые приговоры, спокойно сидели на своих местах.

Покаяния, увы, что-то не наблюдалось.

«…Во-первых, хочу сразу оговорить, что никаких целей своим письмом не преследую. Только общение, если это возможно. Во-вторых, хочу надеяться, что письмо будет прочитано прежде, чем попадет в корзину, если вы сочтете, что его место там. В-третьих, приношу извинения за свой почерк, безобразный.

Немного о себе. Руденко Станислав Юрьевич, 1953 года рождения, в настоящее время – б\п, холост, отбываю второй срок наказания на строгом режиме, до конца срока осталось шесть месяцев. Первая судимость за автопроисшествие, погиб человек, вторая – государственная кража. Оба срока по 4 года. За период с июля 1980 г. «блестящая карьера» от капитана Советской Армии до уголовника строгого режима. Был перерыв между судимостями в год. Таковы факты. Имея две судимости, виновным себя не считаю и не признаю ни по сути дел, ни по совести человеческой. Дело не во мне лично, в помощи не нуждаюсь, надеюсь только на себя и отвечаю прежде всего за себя.