Во-первых, органы милиции. Ведут поиск преступника, задержание, первичное следствие. По времени ограничены различными инструкциями, циркулярами, положениями. Людей сразу ставят в зависимость от бумаг и времени. Отсюда большой процент нераскрытых преступлений… Поэтому при аресте любого подозреваемого всеми дозволенными и недозволенными способами пытаются заставить хоть что-то признать, даже чужое, чтобы списать на него и повысить процент. Многие ломаются, не выдерживают, берут в расчете на какие-то «будущие льготы», которые никогда не получат. Самое настоящее беззаконие начинается прежде всего с них, работников милиции…
Далее дело поступает в руки работников прокуратуры для дальнейшего расследования. Правда, следователь прокуратуры «контролирует» и первичное расследование, по крайней мере числится. Все его допросы и беседы с подозреваемым строятся на материалах первичного расследования, т.е. «добровольных» признаниях подследственного, который если еще и взят под стражу, то вообще красота, делай с ним что душе угодно. Если и попробуешь изменить свои показания, то это уже не поможет, этого никто не заметит, «чистосердечные добровольные» признания будут видеть все, перемены – нет. Если обнаружатся какие-то огрехи работников милиции, то следователь прокуратуры их подчистит, доработает и дело готово для суда…
И вот суд. Судья свое мнение вырабатывает на основании документов следствия, характеристик. У заседателей редко складывается свое мнение, обычно смотрят в рот судье, ведь у этого человека юридические знания, он профессионал… Теперь УК СССР! Большинство статей дают такую «прекрасную» возможность, как разрыв между минимумом и максимумом, зыбкость разграничения между статьями, частями этих статей. Вообще возможности неограниченны, можно дать и три и восемь лет, сменить статью или часть, вот уже пожалуйста и пять и пятнадцать, а то и… Когда приговор принят, практически его изменить трудно, теоретически можно (в мечтах). Изменения приговоров, смягчение – единичные случаи.
И последний этап – исправление, перевоспитание осужденных. Человек, который не испытал этого, может и не поверить. И будет прав. Если бы мне рассказали, что в наши дни, в нашей стране люди умирают от дистрофии, я бы не поверил. О зонах вспомнят, вспомнят очень скоро! Если СПИД на самом деле чума ХХ века, то здесь, в зонах, этот пожар скоро вспыхнет так, что потушить его будет очень непросто.
