Я со своей стороны хотел бы остановиться на показаниях некоторых свидетелей. В первую очередь это показания Рабиновича, практически единственного свидетеля, компрометирующего меня. Всвоих показаниях в суде я уже приводил примеры лживости показаний Рабиновича на предварительном следствии. Давая показания в судебном заседании, Рабинович продолжал лгать…
В своих показаниях как на предварительном следствии, так и в судебном заседании, он описывает расположение комнат и мест общего пользования в моей квартире. Он помнит даже то, что на дверях комнат висели бамбуковые занавеси. Однако Рабинович почему-то не упоминает, что в квартире была собака, не заметить которую было невозможно, потому что всех входивших в квартиру она встречала громким лаем, и ее приходилось запирать в комнате. Собака жила в квартире с марта 1980 г. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что если Рабинович и бывал в моей квартире, то раньше того времени, на которое он указывает.
В процессе следствия по моему делу мне предъявлялись кое-какие материалы уголовного дела № 50842. Из этих материалов было видно, что в процессе следствия по его делу Рабинович неоднократно делал «чистосердечные признания», каждое из которых по лживости превосходило предыдущее…
Тем не менее, следствие верит ему, несмотря ни на что, потому что следствию это выгодно, а истина руководителя следственной бригады В.И. Малюкина интересует менее всего.
Еще один характерный момент: на очной ставке с Рабиновичем я спросил его, твердо ли он уверен, что эпизодов нашей совместной «преступной деятельности» было только два (Гольдман и Фоменко). Рабинович совершенно четко и определенно ответил: «Да, только два – Гольдман и Фоменко.» В судебном заседании, зная исключительную способность Рабиновича к подобного рода «чистосердечным признаниям» и опасаясь с его стороны новых оговоров, я повторил тот же вопрос, добавив: «Не последует ли новых «чистосердечных признаний», компрометирующих меня?» И тут последовал удивительно циничный ответ Рабиновича: «Если будет нужно, последуют»…
