– Но Вы, Мостовой, еще и стишками увлекаетесь? – лукаво улыбаясь, проговорила еще Анна Павловна.
– Да, иногда имею такой «грешок», – ответил я. – Немножко подражаю Остапу Вишне. Конечно, не так талантливо, как это делал он, раскрывая в нашем обществе бюрократизм и изъяны другие, но я, хоть и со своею неграмотностью, все же подчеркиваю суть сказанного – искоренение приписок, выпуска некачественной продукции. А вот в Одессе, в 76-й камере, перед тем, как попасть к Вам, восьмого января 1981 года я написал стихотворение о приписках. Послушайте. Вот до чего могут довести в конечном итоге приписки.
И я прочитал наизусть свое стихотворение… Кода я закончил читать, Анна Павловна помолчала, потом вздохнула несколько раз и повторила: «Да, да… да». Я молчал, ожидая, что она скажет. Но она молча усердно рылась в бумагах на своем столе. Не выдержав ее молчания, я спросил:
– Так что, Анна Павловна, разве Вы не видите наяву эти приписки у Вас, в магазине, на прилавке? Это не бредовая фантазия, а реальность жизни. И вскрытие этих изъянов и привело меня к Вам, в Ваше отделение.
Она еще немного помолчала, а потом, улыбнувшись, проговорила:
– Ну, что ж, Мостовой, идите отдыхать. Я Вас понимаю, надеюсь, что Вы докажете свою правоту в суде».
Опять прерываю цитирование объемистых «Материалов» /свыше ста двадцати страниц на машинке в полтора интервала/ с тем, чтобы слегка их прокомментировать. В подлинности описания я ничуть не сомневаюсь – Василий Андреевич Мостовой не раз был у меня, и я лично убежден как в его порядочности, честности, так и в том, что он не только абсолютно вменяем, но и действительно обладает той наблюдательностью, о которой пишет. То есть я не сомневаюсь, что именно так все и происходило в отделении психиатрической больницы. Вопрос: кто из участников «полемики» нормален, то есть здоров психически, а кто находится, скажем так: в состоянии профессиональной невменяемости? Верно… Смотря что считать нормой. И еще важно знать, каков результат этой интеллигентной беседы. А результат таков /продолжаем читать «Материалы»/:
«Таким образом, если бы Юдина соблюдала советские законы и выполнила Клятву Советского врача, то мое дело рассматривал бы суд в моем присутствии… Но, увы! Ошельмовав меня, она проявила прежде всего ПОЛИТИЧЕСКУЮ НЕЗРЕЛОСТЬ, нарушив нормы коммунистической нравственности, что является недозволенным средством буржуазных идеологов по дискредитации неугодных.
И по этому сфабрикованному основанию, а следовательно основанию НЕЗАКОННОМУ, прокуроры Кировограда, покрывая нарушителей социалистической законности от администрации завода, сумели методом ярой фальсификации заточить и продержать меня, народного контролера, в психбольнице Кировограда 8 месяцев!»
