В последних трех письмах я выразил свое осуждение адресатам за то, что они безответственно, бездумно, услужливо поддержали указ Президиума Верховного Совета СССР о высылке из СССР писателя Солженицына, о чем свидетельствуют подписанные ими заметки в газете «Известия» от 14 февраля 1974 года. Впрочем, я написал подробное письмо только одному из этих людей – мастеру Телегину. Писателю Ивану Мележу и сотруднице института «Гидропроект» я послал копии своего письма Телегину, так как необходимости писать каждому из них не было.
Больше всего меня возмутило и поразило то обстоятельство, что эти люди, не прочтя книг Солженицына, абсолютно не зная, не понимая и не желая знать и понимать подоплеки его высылки из СССР, с удовольствием и неестественной злобой лили на него грязь, не ведая того, что их действия являются питательной средой, взрастившей когда-то культ личности Сталина…
Итак, на 35-м году жизни я решил воспользоваться 50-й статьей Конституции СССР, гарантирующей мне в моих интересах и целях развития социалистического строя, свободу слова, и «бросить им в лицо» «железный стих, облитый горечью и злостью», в результате чего оказался в сумасшедшем доме.
В дальнейшем я подробно расскажу о своем падении в пропасть, а пока продолжу рассказ о том, как развивались события…»
И Вадим Иванович Лашкин, пациент психиатрической больницы, повествует о том, как постепенно сужалось кольцо репрессий вокруг него – человека, рискнувшего зажечь свечу разума и чести во мраке всеобщей тупости и бесчестья.
Трудно оторваться от чтения этого захватывающего документа, но я не могу привести его здесь целиком, как не могу целиком цитировать и многие другие, чрезвычайно интересные письма и документы, ибо тогда этот мой скромный обзорный труд вырастет до неохватных размеров. «Неотправленное послание» в газету «Правда» не дошло до адресата потому, что приятель Лашкина, которому жена Вадима Ивановича передала экземпляр, перепечатанный на машинке, после долгих сомнений так и не решился отправить его по указанному адресу.
Но вот оно дошло до меня – хотя бы до меня – и, может быть, доходит сейчас до вас, тех, кто читает. Приведу еще несколько отрывков.
«…Военком произнес краткую речь, смысл которой сводился к тому, что мне, как офицеру запаса, с целью перекомиссии, следует удалиться с врачами в другую комнату для производства надо мной психиатрической экспертизы. Я возмутился и вышел из кабинета…
