Спустя неделю после этого инцидента, 24 апреля 1974 года, ко мне домой пришел офицер из горотдела милиции и увел меня с собой в горотдел. Там мне прочли (но в руки не дали) заявление от работницы горвоенкомата, некой Алибековой, в котором она жаловалась, что 17 апреля 1974 года я, якобы, учинил в горвоенкомате скандал, накричал на нее и оскорбил. Кроме того, мне прочли еще одно заявление от группы работников конторы «Энергосбыт», которых я дней за 20 до этого не впустил к себе в квартиру, когда они пытались в нее вломиться силой. (Впрочем, они позвали милиционера и все же вошли в квартиру с его помощью. Никаких нарушений правил пользования электрическими приборами они не обнаружили). В этом заявлении работники «Энергосбыта» жаловались, что я, якобы оскорблял их нецензурной бранью.
Из горотдела меня отвели в суд, и там судья вынес постановление о заключении меня под стражу на 15 суток «за мелкое хулиганство».
Поскольку для меня было ясно, что арест сфабрикован, то я на суде объявил в знак протеста голодовку, которую продержал все 15 суток, пока находился в КПЗ. Мою голодовку пытались сорвать с помощью шантажа (грозили продлить арест еще на 15 суток «за нарушение режима») и искусственного питания. Ни то, ни другое не удалось.
О голодовке я известил городского прокурора и потребовал немедленно освободить меня из-под стражи. Ко мне в камеру 2 мая 1974 года пришел помощник прокурора города по надзору в местах пребывания заключенных Коммыев, который выслушал меня и сказал, что опротестует постановление судьи от 24 апреля 1974 года. Но ему, видимо, объяснили, что к чему, и он не стал делать того, что обещал.
По истечении 15 суток, 9 мая 1974 года, меня выпустили из КПЗ, а в конце июня я написал свое последнее, третье письмо в журнал «Журналист».
17 июля 1974 года у меня в квартире был произведен обыск. В ордере на обыск было указано уголовное обвинение, которое было против меня выдвинуто – именно то, о котором я уже говорил.
Согласно Уголовно-процессуальному кодексу, моя статья подследственна органам областной прокуратуры, но непосредственно обыск вели четыре работника Марыйского КГБ, что является беззаконием. Кроме кагебистов, присутствовали еще три следователя МВД и три следователя Марыйской областной прокуратуры.
В результате у меня была изъята папка с копиями моих криминальных писем. Немедленно после обыска я пошел на почту и дал три телеграммы.
