Аннамухамедова ответила, что на это есть постановление следователя Джалмаханова. Тогда я попросил показать мне это постановление, чтобы выяснить, какими мотивами руководствовался следователь, вынося его. …Аннамухамедова после некоторой заминки, хотела дать мне в руки постановление, но тут энергично вмешался врач Клюдт – он был главным на экспертизе – и запретил ей это. В руках Клюдт держал толстую папку с моим делом. Раскрыв эту папку и указав на нее пальцем, Клюдт задал мне вопрос: «Когда вы писали свои письма, отдавали вы себе отчет по поводу их содержания?» Но я не стал отвечать на этот вопрос, встал со стула и сказал, что отказываюсь отвечать вообще, так как считаю экспертизу лицемерным фарсом.
Клюдт махнул рукой стоявшей у дверей тюремной медсестре и сказал: «Довольно. Уведите его». На этом экспертиза закончилась. Длилась она не более 10 минут.
На второй день, 2 августа, меня из общей камеры перевели в камеру для душевнобольных преступников, так как психиатры вынесли медицинское заключение о состоянии моей психики, признав меня невменяемым, как в моменты написания писем и телеграмм, так и в моменты ареста, допроса и психиатрической экспертизы.
Согласно заключению психиатров, моя невменяемость обусловлена хроническим душевным расстройством – шизофренией, которым я якобы «страдаю» уже много лет…
Таким образом суд лицемерно освободил меня от уголовной ответственности и «из гуманных соображений» санкционировал применить ко мне принудительные меры медицинского характера. Из «гуманных» соображений меня уже 49 месяцев – пятый год – держат вместе с отбросами, подонками, моральными и психическими уродами, и впереди – неопределенность, хотя по моей статье в Уголовном кодексе предусмотрен срок наказания не более трех лет…»
Чтобы было ясно, в каких условиях содержали диссидента Лашкина врачи-«гуманисты», приведу отрывок из другого документа – «Обращения к психиатрам Марыйского областного психоневрологического диспансера», написанного Вадимом Ивановичем 27-го сентября 1979 года.
