– Глупцы! – Его голос был грубым и настолько громким, что я вздрогнула всем телом; меня охватила нервная дрожь. Я заметила, как люди начали замолкать и вскоре замерли в ожидании, недоуменно глядя на капитана. – Вы все, – продолжил Жак, быстро окинув взглядом всех сидящих в зале зрителей. – Эгоистичные ублюдки, наслаждающиеся этим представлением, словно детским спектаклем, и потешающиеся над теми, кто сейчас слаб! Кретины, – прошипел, с нескрываемой ненавистью глянув на безразличных к происходящему судей.
Я почувствовала вдруг, как сердце бешено забилось в груди, словно перепуганная птица. Злость и жуткий страх навалились на меня одновременно. Что же он наделал…
– Не сметь разговаривать так в суде! – прогнусавил судья, резко поднявшись со своего места. – Высечь его!
Радостные возгласы одобрения, раздавшиеся в этот момент со стороны многих зрителей, пробрали меня до дрожи. Невольно я сжала пальцами перила так сильно, что казалось еще немного – и на деревянном ограждении появятся трещины. Дыхание сбилось, от напряжения тело натянулось словно струна.
Капитана схватили двое солдат, поставили на колени и грубо разорвали его рубаху. Он не сопротивлялся. Внезапно посмотрел на меня с каким-то невообразимым сожалением, как будто извинялся за то, что мне предстоит увидеть, а после отвернулся, гордо вскинул голову, сжал челюсти так сильно, что на его вымученном лице заходили желваки. Тяжелая рука солдата быстро взмыла вверх; он размахнулся и опустил плеть с такой силой, что ее свист эхом раздался в моей голове.
Удар. И еще один, еще… Молчание, которое наступало в моменты замахивания плетью, и дальнейшие возбужденные возгласы и выкрики разрывали меня на части. Я не могла смотреть на его мучения; на глаза навернулись слезы, а с губ сорвался рваный вздох ужаса.
Жак вдруг закрыл глаза, скривился и после очередного удара завалился вперед, но не упал, с трудом удержав себя закованными в кандалы руками. Я не выдержала – сорвалась с места как ошпаренная, обогнула ограждение и выскочила к трибуне так быстро, что солдат не успел нанести следующий удар.
– Хватит! – вскричала я и со всей силы, что пряталась в моем хрупком женском теле, столкнула опешившего от такого поворота событий солдата с выступа.
Я резко опустилась на колени рядом с Жаком, но стоило мне коснуться его плеча, как он отпрянул от меня и прорычал сквозь зубы:
– Не приближайся.
От настолько холодных слов по моему телу пробежала паническая дрожь. Капитан не смотрел на меня, согнулся то ли от пронзившей его боли, то ли от безумного желания не видеть меня. Он был так близко сейчас, совсем рядом, но я ощущала большое расстояние между нами, настолько огромное, что я не верила – смогу ли преодолеть его и еще хоть раз коснуться лица своего мужчины.
– Уберите отсюда эту женщину! – послышался недовольный возглас из толпы.
Я даже не подняла голову, чтобы зацепить взглядом кричащего смельчака. Все смотрела на него и не могла понять, почему он отталкивает меня сейчас, отталкивает тогда, когда так мне необходим.
Неожиданно меня схватила пара сильных рук и рывком подняла на ноги. Вдруг стало так больно от этой наглой хватки, что я не сдержала гневного крика, за которым намеревалась скрыть свой безумный страх:
– Отпустите меня!
Отчаянные попытки вырваться не увенчались успехом; меня еще сильнее сжали в кольце рук и медленно потащили куда-то в сторону. Я уперлась ногами в деревянный пол, пару раз ударила локтем человека позади себя, но он так сильно сжал меня, что я начала задыхаться. И спустя мгновение вдруг вздох облегчения сорвался с моих губ, когда капитан, резко поднявшись на ноги, мигом оказался рядом с нами и толкнул плечом верзилу так сильно, что тот сразу отпустил меня и отшатнулся.
Я не устояла на ногах – от резкого толчка потеряла равновесие и повалилась назад. Жак попытался поймать меня, схватил за руку, но, обессиленный и измотанный, не смог удержать ни себя, ни меня – мы рухнули на пол.
Голова мучительно ныла и кружилась. Я с трудом разлепила веки и сквозь мутную пелену, сгущающуюся перед глазами, увидела тревожное лицо мужчины, склонившегося надо мной. Его глаза осматривали меня так жадно, так беспокойно, лихорадочно – что я не могла поверить в эту странную холодность, исходившую от него несколько мгновений назад.
– Уходи, – сорвался с его потрескавшихся губ настойчивый шепот. – Прошу, миледи, уходи.
Я не успела ответить ему, сказать что-либо – его резко подняли на ноги солдаты и отвели подальше от меня к трибуне.
– Мадам, вы в порядке? – совсем рядом послышался встревоженный голос Энтони, и в следующий миг его крепкая рука осторожно обхватила мою.
Мужчина помог мне подняться и придержал за плечи, когда я слегка пошатнулась. Ноющая боль пронзила все мое тело, но я, стараясь не обращать на нее внимания, обернулась к Жаку и увидела, как его тревога сменилась хмуростью и злостью. Он вновь в мгновение ока искусно заменил одну маску на другую.
– Нужно уходить, мадам, – шепнул Энтони, и я посмотрела на него, даже не попытавшись спрятать свой страх. – Вас могут неправильно понять.
