Я сжала кулаки, стиснула зубы, закрыв глаза. Отчаянная злость, обида, ненависть, грусть и тоска – все это охватило меня. Я утопала в этих чувствах, пока одно сменялось другим, а в голове мелькали воспоминания о той страшной ночи, о том пламени огня, унесшим столько жизней, о людях, жестоко убивавших женщин, мужчин и стариков. Среди мертвых тел было столько невинных девушек, что я чувствовала невероятную боль внутри; она ножом резала меня, истязала мою душу. И дети… Здесь были дети – те, что жили в домах вместе с родителями, те, что не успели убежать от беспощадного пламени.
Ничто не способно оправдать тех, кто сотворил подобное. Разве возможно оправдать жестокость, бесчеловечность?.. Самое страшное – это ничего не чувствовать, когда подвергаешь людей таким пыткам. Равнодушие способно убивать сотни живых существ. Оно – страшнее войны.
– Идем, – сказала я спустя несколько секунд молчания. Тяжелый вздох сорвался с моих губ, и я быстро вытерла слезы, успевшие сбежать по щекам. – Здесь ее нет.
Я развернулась, прошла мимо Энтони, стараясь не смотреть на него. Хотелось сбежать отсюда как можно скорее, но я не смогла пройти мимо домика капитана. Остановилась и осмотрела здание, совсем немного пострадавшее от огня. Не знаю, сколько я стояла так – неподвижно, сверля взглядом дом, но, когда сзади послышались шаги мужчины, я резко сорвалась с места и зашла внутрь.
Тоска по минувшим дням охватила мое сердце. Я медленно обошла первый этаж, скользнула взглядом по сундуку, но не решилась вновь открыть его. Поднявшись в спальню, осмотрела помятую простынь, и воспоминания о теплых ночах ворвались в мое сознание, но почему-то не помогли почувствовать себя лучше – лишь сделали больнее. Я присела на край кровати, сжала пальцы рук в замок, поджала губы, пытаясь подавить в себе рвущиеся наружу громкие всхлипы и слезы.
На глаза вдруг попалась морская ракушка, лежащая на прикроватной тумбочке. Я взяла ее дрожащими пальцами и посмотрела на нее так, словно видела впервые – как в тот раз на берегу. Настоящее сокровище. Символ богатства и процветания. Долгих странствий, безмятежности, свободы. Но для меня она стала символом любви.
Почему-то эта ракушка стала единственной моей вещью, о которой я вспоминала в доме губернатора и жалела, что у меня не было тогда возможности забрать ее с собой. Не мои книги, не платья, а именно ракушка – то, что сейчас казалось сокровищем.
Еще немного посидев так, ни о чем не думая, я положила морскую раковину в поясной мешочек и поднялась с кровати. Внезапный грохот, раздавшийся на первом этаже, заставил меня вздрогнуть и замереть, а сердце забиться в разы чаще. До последнего надеялась, что это Энтони что-то неуклюже уронил. Нервно сглотнув, я медленно двинулась к лестнице, затем выглянула из-за перил, но ничего странного не увидела.
Стараясь не шуметь, я спустилась на первый этаж, но не успела ступить и шагу в сторону двери, как почувствовала у своего виска дуло пистолета. Я задержала на мгновение дыхание, ощущая кожей холодный металл. Хотела шевельнуться, но незнакомый грозный голос, пробравший меня до дрожи, оборвал мою попытку избежать намерений ночного визитера:
– Дернешься – пристрелю.
Глава 17. Ценное сокровище.
Сжав пальцы в кулаки, я постаралась унять нервную дрожь, вызванную леденящим душу страхом. Не двигалась, но видела боковым зрением незнакомого высокого мужчину, который прижимал к моей голове пистолет. Он не блефовал, озвучив свою угрозу, был серьезен и действительно мог пристрелить меня. Не могла ничего с собой поделать – впервые оказавшись в такой ситуации, я задышала тяжело, изнурительно, не представляя, что ждет меня дальше.
– Отойди от нее!
Я вздрогнула от резкого голоса Энтони, слегка повернула голову и увидела, как он настойчиво вырывался из, казалось бы, мертвой хватки второго громилы.
– Какой у вас ярый защитник, мисс, – усмехнулся стоящий рядом со мной мужчина, даже не взглянув на названного им защитника. – Еще раз откроешь рот, – тверже продолжил он, явно обращаясь к Энтони, – и тебе некого будет так страстно защищать.
Я взглянула на Энтони, поймала его одновременно тревожный и злой взгляд и медленно покачала головой, надеясь, что он поймет мой намек – сейчас лучше не противиться. Было видно, что ему совсем не хочется подчиняться, но, кажется, поняв, что мы находимся не в выигрышном положении, он стиснул зубы и оставил попытки вырваться из хватки незнакомца. По крайней мере, сейчас.
Больше не говоря ни слова, мужчины, уткнув нам в спины пистолеты, вывели нас из дома. Я не знала, куда мы идем, – из-за неконтролируемой паники, охватившей меня, жуткого испуга, беспомощности я не разбирала дороги, но, как и Энтони, послушно шагала вперед.
