Только мёртвые.
– Работорговцы! – внезапно воскликнул Ник Караррота.
Себастьян обернулся к мрачному мальтийцу, который славился как лучший фехтовальщик на борту и о чьём бурном прошлом было известно лишь то, что он занимался всем запретным и незаконным, что только возможно.
– Что ты имеешь в виду под "работорговцами"? – спросил он.
– Скорее всего, перед нами идет корабль с рабами, который отплыл из Сенегала, – ответил человек с лицом, изрезанным шрамами, сплюнув в сторону одного из трупов. – Когда товар начинает болеть, от него избавляются, пока он не умер.
– Зачем?
– Потому что если он в плохом состоянии доберется до порта, его никто не купит, а если умрёт на борту, страховка не выплатит. – Он показал свои щербатые зубы в улыбке, больше похожей на волчий оскал. – Однако если капитан приказывает выбросить больных за борт, чтобы они не заразили остальных, это считается законной порчей груза, и страховка покрывает расходы.
– Страховка? – удивился Лукас Кастаньо. – Ты хочешь сказать, что существует компания, страхующая такой груз?
– Конечно! В Лондоне.
– А ты откуда это знаешь?
Изуродованный мальтиец лишь пожал плечами, улыбнувшись с долей иронии:
– Я и поваром был, прежде чем стал монахом.
– Ты был работорговцем?
– Только однажды, – без зазрения совести признался Караррота. – И я гарантирую, что, хотя это приносит кучу денег, это самая мерзкая работа, которую я знаю. А я знаю их немало! Я бы не вернулся на такой проклятый корабль ни за что на свете.
Ветер стих.
Наступила ночь.
Море превратилось в гигантское зеркало, в котором вскоре начала отражаться луна, и казалось, что все силы природы сговорились, чтобы люди с Жакаре не могли отвести глаз от зрелища, становящегося всё более устрашающим.
Облокотившись на поручень палубы, Себастьян провёл значительную часть ночи, наблюдая за этим застывшим морем, боясь увидеть новую светящуюся массу. Ведь рыбы, толпившиеся вокруг тел, собирались в таком количестве, что, взбалтывая поверхностные воды, заставляли их зловеще светиться в лунном свете.
Его душа сжималась при осознании того, как далеко могла зайти человеческая жадность, если кто-то был способен бросить в воду больного мальчишку, чтобы получить те жалкие несколько фунтов, которые могла выплатить страховая компания за его жизнь.
–Это они не заслуживают жизни, – прошептал он себе. – Не заслуживают при любых условиях.
На рассвете вдалеке раздался слабый стон.
Наблюдатель разбудил Лукаса Кастаньо, а тот, в свою очередь, разбудил маргаритинца, который тут же приказал зажечь огни, спустить шлюпки на воду и начать поиски возможного потерпевшего.
Вскоре его нашли. Это был огромный чернокожий мужчина, настолько истощённый и окоченевший, что, едва его подняли на борт, он потерял сознание и не приходил в себя до самого утра.
Его рассказ, с трудом произнесённый на странной смеси английского, испанского и португальского языков с добавлением множества слов из какого-то забытого африканского диалекта, подтвердил то, что говорил мальтиец. Единственное, что удалось понять из его слов, – капитан корабля приказал выбросить его за борт, как только выяснилось, что у него начался неуправляемый приступ дизентерии. Когда его спросили, сколько человек находилось на борту, он даже не смог дать приблизительную цифру.
–Много! – вот всё, что он сказал. – Очень много людей!
Себастьян Хередия вернулся в свою каюту, обдумал услышанное, а затем выглянул наружу и отдал короткий, резкий приказ:
–Поднять мачты и поставить все паруса! Мы их догоним, этих ублюдков.
Фора у работоргового судна была небольшой, но ветер не дул вовсе. Даже для такого маневренного корабля, как «Жакаре», это был мучительно медленный ход. Они особенно остро это осознавали, когда замечали очередной труп в воде и наблюдали, сколько времени уходит на то, чтобы он исчез из виду за кормой.
Вдруг маргаритинцу вспомнилась детская сказка, которую его мать часто рассказывала о мальчике, потерявшемся в лесу и бросавшем камушки, чтобы найти дорогу обратно.
Работорговое судно оставляло за собой похожий след, и его маршрут был настолько явным, что наконец впередсмотрящий на мачте радостно закричал, что различает точку на горизонте на западном курсе.
Однако ночь опустилась прежде, чем удалось догнать его. С наступлением темноты преследуемый резко свернул на юг, пытаясь уйти, но на этот раз огромная и яркая луна пришла на помощь преследователям, и им удалось засечь работорговое судно прежде, чем оно успело скрыться в ночи.
На рассвете они подошли на расстояние менее мили к его правому борту, с подветренной стороны, и вскоре их накрыл такой ужасный смрад, что многие из этих опытных моряков, привыкших переносить безропотно самые страшные шторма, едва не стошнили.
–Что происходит? – спросил Зафиро Бурман. – Что это за вонь?
–Аромат работорговца, – с абсолютным спокойствием ответил мальтиец. – Он преследовал меня месяцами, даже после того, как я выбросил одежду, обрил голову и купался сотню раз. Я ведь говорил, что это самая мерзкая работа на планете.
