Справедливо признать, что, если самыми эффективными корсарами Антильских островов были, без сомнения, англичане Дрейк, Рэли и Морган, то самыми ненавистными пиратами считались французы Монбар и Л’Олонн, несмотря на то, что наиболее «восхищавшими» были также французы Вент ан Панн и Шевалье де Грамон.
Из всех, кто составлял верхушку столь грозной армии, единственным, кто, по-видимому, оставался в живых, был кровожадный Ангел-Истребитель, хотя, возможно, ещё был жив и элегантный Шевалье де Грамон, о котором говорили, что, как и Монбар, он ушёл на заслуженный отдых и больше не вернётся.
Неудивительно, что в ночь следующей субботы, когда энергичная рыжеволосая привела Себастьяна к себе домой, его сердце забилось сильнее, стоило ему столкнуться с демоническим гигантом, который наблюдал за ним из глубины глаз, прятавшихся под густыми, словно джунгли, бровями.
– Так ты пилот «Жакаре»? – заговорил гигант голосом, будто доносящимся из самой глубины «самой глубокой пещеры». – Я Монбар-Истребитель.
Он говорил очень медленно, на «пичинглише» – уличном жаргоне антильских моряков, состоящем из пестрой смеси английских, французских, испанских, португальских и голландских слов, среди которых часто попадались выражения из карибского диалекта, которым пользовались многие из его диких членов экипажа.
Мужчина с острова Маргарита тут же повернулся к рыжеволосой, будто желая упрекнуть её за такую грязную ловушку.
– Зачем ты это сделала? – посетовал он. – Я же говорил тебе, что не хочу менять корабль.
Здоровяк, почти горилла, согнутая под тяжестью лет, волосатый, с белоснежной львиной гривой, уложенной в крошечные локоны, что придавало ему поистине озадачивающий вид, только поставил свои огромные босые ноги на стол, за которым сидел в складном кресле, едва выдерживавшем его вес, и проворчал тем же пещерным тоном:
– Я всего лишь хочу поговорить с тобой. Не собираюсь тебя есть. – Он посмотрел так, будто был уверен, что ему невозможно солгать, чтобы он этого не заметил. – Ты испанец? – спросил он.
– Маргаритянин в третьем поколении, – последовал ответ. – Я давно отрёкся от всего, что связано с Испанией.
– Ты отрёкся?
– Отказался. Точка.
– Хорошо, – признал Истребитель, будто ему было достаточно объяснения. – Ты отказался. Почему ты так привязан к этому старому пьянчуге Жакаре Джеку?
– Потому что он всегда справедлив, хорошо платит и отличный капитан.
– Я тоже человек справедливый, предлагаю тебе в двадцать раз больше, чем он платит, и меня считают хорошим капитаном. В чём разница?
– Его корабль безопаснее.
– Откуда ты знаешь?
Себастьян Хередия лишь развел руками в жесте, который мог означать всё или ничего.
– Знаю! – прошептал он.
– Понимаю! – пробормотал другой. – Это из-за тех знаменитых карт? Они настолько важны?
Себастьян, севший у подножия огромной кровати рыжеволосой, которая, в свою очередь, предпочла бы удалиться к пляжу, словно всё это уже не касалось её, кивнул с уверенностью.
– Я много слышал о твоём корабле, – наконец сказал он, – о его мощной артиллерии и невероятных сокровищах, но я гарантирую, что «даже всем золотом Перу нельзя заплатить за то, что есть у Старика.
– Ты преувеличиваешь.
– Вовсе нет! Сколько кораблей, гружённых сокровищами, покоится на дне Карибского моря…? Десятки? Сотни, возможно? С лоциями капитана большинство из них никогда бы не затонуло.
– Уверен?
– Так же уверен, как и в том, что я здесь. И так же уверен, что через пару лет я буду знать их наизусть так, как знает их сейчас Старик. – Он наклонился вперёд. – Тогда я буду полезен тебе. Сейчас, без этих карт, я посадил бы твой корабль на скалы, и, логично, ты бы выпустил мне кишки. – Он многократно покачал головой, закончив: – На что мне десять тысяч фунтов, если я не успею их потратить?
Монбар спустил ноги со стола, облокотился на него локтями и начал чесать белую гриву обеими руками, будто таким образом помогая мыслям покинуть свою голову.
Он выглядел крайне усталым или слишком старым, чтобы снова вести пиратскую жизнь. Его смуглое лицо было изрезано глубокими морщинами, а могучий торс показывал первые признаки дряхлости. Однако его присутствие внушало ужас не только из-за его огромной фигуры и свирепого вида, но прежде всего из-за репутации, которая казалась не просто предваряющей его, а окружавшей его, словно зловещий ореол.
Монбар-Истребитель, казалось, источал насилие каждым своим порой.
– Трудно тебе верить, но я верю, – наконец пробормотал он, будто ему потребовалось всё это время, чтобы обдумать и переварить сказанное. – Никто в здравом уме не откажется от десяти тысяч фунтов, если у него нет веских причин, а твои кажутся убедительными. – Он посмотрел прямо на него. – Что мы будем делать теперь?
– В Кумане есть пилот, Мартин Прието, который, возможно… – начал Себастьян с некоторой неуверенностью, но тут же замолк под суровым взглядом собеседника.
