— Жан такой как мы, — горячо воскликнул Шарль-Анри, — И поверьте мне, господа, Жан был бы нам добрым товарищем! Жаль, очень жаль, что Жан не с нами. Он с детства мечтал о морских приключениях. Жан мне много чего рассказывал о тех временах!
— Тогда мне вдвойне жаль юного маркиза, — все так же меланхолически продолжал Серж, — Если он дорожит своей честью, если у него представление о чести рыцарское, в наше время архаичное, а не придворное, то титул 'брат фаворитки' — этим все сказано. Потому ваш полковник и посоветовал Жану искать счастья не в опасных походах, а при Дворе Его Величества.
— Я, кажется, тебя понял, — сказал Оливье.
— А я не понял. Объясните провинциалу, — вызывающе сказал де Линьет, — Что вы хотите сказать, называя нашу честь, рыцарскую честь, архаичным — то есть устарелым понятием?
— Вы жили при Дворе? — спросил Оливье.
— Нет, сударь. Не выпало такой чести.
Оливье взвыл, а Серж мрачно усмехнулся.
— Не жили при Дворе, так и не поймете. Поговорите на эти темы с вашим младшим братом — он уже, похоже, понял разницу.
— Ролан еще ребенок, — сказал де Линьет, — Он грезит наяву, мечтая о славе.
— И герой его грез — доблестный рыцарь Жоффруа де Линьет. Не хмурьтесь, дорогой виконт, я не вышучиваю нашего барабанщика. В трудный момент Жоффруа, незримый и невидимый, придет на помощь и вам и Ролану. Это ваша сила. Вы можете совершать подвиги, мечтая быть достойными своего предка Жоффруа. А Жан, что бы он ни сделал, за его спиной останется шепот завистников и сплетников: 'брат фаворитки' . Даже если бы Жан совершил какой-нибудь блистательный подвиг, нашлась бы сволочь и сказала бы, что орден или звание, да любую награду, какую ни возьмите, Луиза заработала братцу в королевской постели. Вот что значит быть братом фаворитки, господа Пираты.
— Жан еще себя покажет, — сказал Шарль-Анри, — Вот увидите!
— Может, увидим, может, нет, — пожал плечами Серж, — Скорее всего, не увидим. Скорее всего, король не сегодня-завтра вызовет Жана ко Двору, а Двор, скорее всего, его обломает. И вы, вернувшись во Францию, чего я от всей души вам желаю, Шарль-Анри, не узнаете в придворном надушенном маркизе, или, быть может, герцоге, своего приятеля по коллежу, мечтавшего в детстве о морских путешествиях. Да какой мальчишка не мечтал об этом в детстве!
Оливье встал, вонзил свою шпагу в мачту на уровне полутора метров и выкопал из букета самую большую и пышную розу.
— Что это делает наш магистр? — спросил Люк.
— Sillence![42] - прижал палец к губам Оливье, — Вы очень много болтаете, и очень много лишнего. Потом сами будете жалеть.
— Это у них еще Франция из головы не выветрилась. И Двор Короля, — усмехнулся Гугенот.
— Франция не должна выветриваться из головы! — закричал де Линьет, — Никогда!
— Да я не о том, уважаемый виконт, — сказал Гугенот, — Но Двор должен выветриться. Чем скорее, тем лучше для всех нас. Впрочем, чем дальше мы будем от Франции, тем больше наши разговоры будут приобретать восточный колорит.
— А розу эту, — сказал Оливье, — Я прикреплю к гарде моей шпаги. Вспоминайте древних римлян. Эти ребята умели пить! Взглянув на висящую над пиршественным столом розу, благородные патриции говорили себе: 'Стоп! ' и, как бы ни бухали, но прикусывали себе язык во время самых разнузданных оргий.
— Кыф! — сказал Гугенот, — Это я по-арабски.
— Кыф!!! — со смехом закричала компания.
— А еще, — сказал де Невиль, — Тут, на гарде шпаги, моя роза. Роза Невилей. На гербе. Мы пируем под розой Прованса, которая настоящая и розой Невилей, которая металлическая. О, я уже очень хороший, если заговорил о розе моих предков.
— Ты уже говорил это. Мы все видим, какой ты хороший, — пробормотал Гугенот, — Люк, как вам нравится эта композиция? Шпага, вонзенная в грот-мачту и роза в крестообразной гарде.
— Роза и крест, — сказал Люк, — Поэтично. Художественно. Но все-таки в роли Пиратов вы более оригинальны. Римлянами нынче никого не удивишь. Вернее, псевдоримлянами.
— Посмотрите не розу и не болтайте лишнего, — заявил де Невиль и уселся под своей шпагой.
— Ай, де ми, — сказал Люк, качая головой, — Что твой дамоклов меч. Не будь темно, сделал бы набросок, может, пригодился бы когда. Но я вас запомню, господин де Невиль. Вы не боитесь сидеть под такой острой шпагой? Судя по блеску, она у вас очень остро отточена. Что бритва или мой резец.
— Свое оружие не ранит, — смеясь, сказал де Невиль, — Но вы так и не рассказали нам, как вас встретил герцог де Бофор.
— Отлично встретил, — сказал Люк, — Я пришел в резиденцию герцога как есть, в своей перекрашенной одежде и стоптанных башмаках. Хотя Рауль мне заплатил за картину, я очень торопился и решил приодеться потом, когда улажу вопрос с герцогом. Правда, сначала мой внешний вид эпатировал бофоровскую свиту, но я сказал: 'Я художник, и у меня записка от графа де Ла Фера' . Тогда меня сразу пропустили. И я предъявил Бофору свои бумаги вместе с атосовой запиской.
— Дворянскую грамоту? — спросил Гугенот.
