— Литографию делал мой отец, он был знаком с герцогиней, — заметил Люк, — А я сам сохранил только маленькую копию знаменитой картины. И то не в цвете, а сангиной. Если интересно, могу потом показать.
— Это весь ваш опыт изображения обнаженной натуры?
— Нас не очень-то приветливо встретил Париж. Отец был очень гордый и ни за что не снижал цену за свои картины. А унижаться перед богатыми заказчиками отец не мог. Такой уж человек был Бертран Куртуа по прозвищу Маэстро. Ниша оказалась занятой пробивными бездарями. Если я буду продолжать на эту тему, я разревусь как девчонка. Барон де Невиль прав — пьяная исповедь никому не нужна. Я пропускаю годы нищеты и одиночества и перехожу к тому дню, когда мне удалось спихнуть один заказ богатенькому буржуа. На радостях я устроил себе пир, а потом решил нанять натурщицу. Но я был гордец и дикарь, и знать не знал, где мои собратья находят натурщиц. Дальше уже забавно. Я очень хорошо знал, где гуляют 'веселые девицы' . Чувствуя себя в состоянии купить любую из них, я, однако, искал модель помоложе и помиловидней. Возле Ратуши я приметил смазливенькую девчонку, весьма изящную, с длинными светлыми волосами.
— Я знаю, о ком ты говоришь, — сказал Серж, — Это малютка Луизетта.
— Она самая, — ответил Люк.
— Девчонка в постели просто чертенок, — пробормотал Оливье, — Такие штуки выделывает!
Желторотые насторожились и, похоже, заинтересовались.
— Но когда этот чертенок понял, что я от нее хочу, она заломила такую цену, что я потерял дар речи.
— Маленькая хищница! — засмеялся Серж, — Как же она это объяснила?
— У моей модели в голове такая каша! Позировать художнику обнаженной она считает грехом, а отдаваться мужчине за деньги — работой. Представляете? Кроме того, пояснила девица, любовная игра не занимает столько времени, сколько сеанс живописи. Но все-таки я ее уговорил. Мне эти деньги достались тяжким трудом, но, хотя Луизетта меня бессовестно обобрала, и ей не повезло. Ее сожитель отобрал почти весь заработок бедной моей натурщицы. Потом я как-то бродил возле церкви на Гревской площади и опять встретил мою натурщицу. Она была на мели, я тоже. Но девушка оказалась великодушной и позировала мне бесплатно. У этих падших созданий иногда бывают порывы бескорыстия. И…что, может, не следовало говорить…если после первого сеанса у меня ничего с ней не было, то, что должно было случиться ранее… свершилось.
— Я думал… художники и натурщицы… всегда… это самое…
— Не всегда, господин де Линьет, не всегда, — сказал Люк, — Живопись так затягивает, что уже не до женщин. А в тот вечер я как раз что-то разленился, и работать не очень хотелось. Освещение было не то, я сделал рисунок углем, но до масла не дошло.
— У вас было мало белил!
— Вы правы, господин Гугенот. У меня их тогда вообще не было. А писать обнаженку без белил просто немыслимо. Как стрелять невозможно, не имея пороха. Кажется, у бедной девушки были неприятности с ее сожителем из-за меня. Тогда я ничего не знал об этом. Она рассказала позже. Я считал, что малютка раскаялась в том, что обобрала бедного художника и решила со мной рассчитаться по-честному. Эх, малютка Луизетта! Как-то она там?
— Так выпьем же за Луизетту! — предложил Серж.
Желторотые переглянулись, но все-таки присоединились к тосту Пиратов.
— А теперь поведайте нам, господин художник, как вас угораздило затесаться в нашу пиратскую компанию, — сказал вице-король.
— Господин де Фуа, Ваше Пиратское вице-величество! Не было бы счастья, да несчастье помогло! — улыбнулся Люк, — Я познакомился с вашим Пиратским Королем, то есть, с господином де Бражелоном и впился в него как клещ, умоляя представить меня господину де Бофору. И получил заказ. Очень интересный!
— От герцога? — спросил де Линьет, — Может, вы писали мадемуазель де Бофор? Но, конечно, в платье.
— Дочь Бофора я не писал. И не так быстро, сударь. Заказ я получил от виконта.
— Что же он заказал вам, Люк? — насторожился Оливье.
— Портрет.
— Чей?
— Молодой особы.
— Мадемуазель де Лавальер в обнаженном виде, — хмыкнул Оливье.
— Твое счастье, что Рауль этого не слышит, — сказал Серж, — От таких версий барона де Невиля я начинаю трезветь.
— Простите, — сказал Люк, — О м-ль Лавальер и речи не было. Я писал совсем другую девушку, и вовсе не в обнаженном виде.
— Я только предположил, — сказал Оливье.
— Что же до Лавальер, то я видел ее изображение у виконта. Пастель, небольшого формата, примерно 22 на 30. Довольно милый рисунок для молодой девицы. Но я раскритиковал автопортрет мадемуазель, после чего владелец сего произведения предал его сожжению. Как когда-то мрачный Савонаролла сжигал произведения искусства во Флоренции.
— Отлично! — сказал Оливье, потирая руки, — Не оправдываю Савонароллу, но полагаю, что это прогресс!
— Что прогресс, не понял? Аутодафе, устроенное Савонароллой?
— Аутодафе, устроенное Раулем.
— А кто модель вашего портрета? — спросил Серж, — Новая возлюбленная нашего Пиратского Короля? Дай-то Бог!
— Близко даже нет. Молоденькая гризетка, продавщица цветов. Юная Розочка, подружка его слуги Оливена.
