— Жан меня вызвал. Дело было так. Граф Д'Аржантейль, наш полковник, с Бофором и пышной свитой заявился в Блуа, где ваш покорный слуга учился в коллеже. Герцог куда-то смылся по своим делам, а я, проведав, что начинается такая интересная заваруха, решил сбежать на войну. Сказано — сделано. Графу я приглянулся. Короче, меня записали. Я и давай хвастаться перед Жаном. Жан тоже решил на войну податься. Граф сначала проникся, но, узнав его имя, отказал. Жан заявил, что будет ждать Бофора. Вскоре и Бофор явился. Помнится, был вечер, уже почти ночь. Бофор спросил, что мы хотим. Я-то свое дело уже уладил, и только сопровождал Жана. Вместе удобнее перелезать через стену коллежа. Мы часто удирали от святых отцов, но это между прочим. А Бофор сначала тоже склонился к тому, чтобы взять Жана на войну. Как только Жан назвал свою фамилию, герцог переглянулся с полковником. 'Лавальер?" — "Лавальер! ' Я-то понимал их переглядки, но ребята в коллеже скрывали от маркиза всю эту историю. Кому приятно узнать, что твоя сестра — шлюха, что она нарушила клятву, данную жениху и вовсю трахается с Его Величеством? Прошу прощения, благородные господа, но именно в такой форме до воспитанников католического коллежа в Блуа дошли придворные слухи. Мы боялись за Жана, понимаете? Он в состоянии аффекта мог и сестру заколоть, и на короля поднять руку, и с моста в Сену кинуться.
— У вас же там Луара.
— Черт возьми! Но в Париже-то Сена!
— Не перебивайте! Пусть говорит!
— Словом, от Жана все тщательно скрывали. А Жанчик не знал, в чем дело и начал наседать на Бофора, точь в точь как твой Ролан. "На каком основании, — говорил Жан, — Вы мне отказываете, господин де Бофор? Вы что, сомневаетесь в моем происхождении? Я не какой-нибудь самозванец, я маркиз де Лавальер!"
— Вы еще очень молоды, маркиз, — сказал Бофор мягко.
— Но Шарль-Анри моложе меня на два месяца! — завопил Жан, — А его записали!
— Вы единственный сын, — промолвил полковник.
— Шарль-Анри тоже. А у меня еще сестра есть!
— Вот именно, сестра, — вздохнул герцог, — Короче — нет, я сказал.
— Вы относитесь ко мне предвзято, я же вижу! — опять закричал Жан, — Мне нет дела до того, какие у вас были разногласия с моим отцом в прошлом, но сейчас вы не имеете права мне отказывать! Что вам моя сестра? Луиза вот-вот выйдет замуж! Даже если со мною что-то и случится, мое имя может по личному указу Его Величества перейти к ее будущему ребенку. Я слышал, так делают в чрезвычайных случаях.
— Ваша сестра не выйдет замуж, — проговорил Бофор.
— Выйдет! — крикнул Жан, — Очень скоро! За виконта де Бражелона!
Бофор закатил глаза, а полковник выругался.
— Не морочьте мне голову, молодой человек, и возвращайтесь в свой коллеж.
— Я дойду до Его Величества Короля, — пригрозил Жан, — И добьюсь своего.
— Вот вам добрый совет напоследок — поезжайте лучше ко Двору Его Величества, — сказал полковник, — Пока Фортуна… — он закашлялся, — … благосклонна к представителям семейства Лавальер.
Бедный Жан так ничего и не понял. Мы вернулись в коллеж, перебрались через стену и, поскольку сумасшедший Жан собирался в Париж, я рассказал ему все, как мне передавали. И тогда Жан заявил: "Либо ты откажешься от своей клеветы, либо мы будем драться". Мы стали драться. Сбежались святые отцы. Меня выгнали из коллежа. Без треска. Я уже был не школяр, а гвардеец! А Жану ничего не было. Лавальер! Наши преподаватели тоже были в курсе. Тогда же Жан получил письмо из Парижа от сестры. Но в письме Луиза сообщала брату только о своем разрыве с виконтом, причем, по ее словам, именно он был инициатором разрыва. О короле она ничего не писала. А дальше я не знаю, что у них там было. Остался ли Жан доучиваться или поехал в Париж выяснять кто прав, кто виноват — мы, бывшие друзья, расстались очень холодно. Не скажу враждебно, но и не так тепло, как встречались обычно после летних каникул.
— А ты ему напиши, — посоветовал де Линьет.
— У меня и без Жана уйма корреспонденции, — заявил Шарль-Анри.
— Виконт прав, — заметил Гугенот, — Мальчишки упорствуют в заблуждениях, мужчины признают ошибки.
— А ведь пирушка организовывалась с тем, чтобы расслабиться и забыть о проблемах, — проговорил де Невиль, — Что-то мы затихли и носы повесили.
— Потому что давно не пили! — заметил Серж, — Как хотите, господа, но после откровений господина художника и нашего молодого волонтера не обойтись без агуардьенте. Опрокиньте — и сразу налегайте на ветчину. По полной — и вперед!
Серж де Фуа хотел придать беседе легкий, непринужденный характер и не затрагивать тем опасных и печальных, но он внимательно посмотрел на напряженные лица собравшихся, и то ли он все-таки плохо контролировал себя, то ли поэт, влюбленный в прелестную и отважную дочь трусливого и вероломного Гастона Орлеанского взял верх над бесшабашным гулякой, но вице-король сказал вполголоса:
— А знаете, мой юный друг, во всей этой истории самый несчастный не кто иной, как Жан де Лавальер. Если, конечно, он такой как мы, а не как они…титулованные лакеи.
