Вот там-то, под бомбёжкой, впопыхах, выправляя юному лейтенанту документы и назначение на взвод одной из стрелковых рот, занимавшей оборону в первой линии, писарь и махнул, на слух: Акулов…
Под Мценском, где дралась 137-я стрелковая дивизия 3-й армии, шли тяжелейшие бои. Войска Брянского и левого крыла Западного фронтов проводили Болховско-Мценскую наступательную операцию. Целью операции была ликвидация орловского плацдарма. После разгрома немецких войск под Москвой в наших штабах, да и в Ставке Верховного главнокомандования тоже, в какой-то момент воцарилось настроение, которое весьма точно охарактеризовал кавалерийский генерал П. А. Белов: «…преувеличенное представление о возможностях наших войск…» Маршал Г. К. Жуков, вспоминая те бои, замечал, что, мол, у многих тогда от временных успехов шапки были набекрень.
В центре целью наступления стал Ржевско-Вяземский выступ. А южнее — Орловский.
Этот, второй, словно неприступные форты окружали города Болхов, Мценск, Новосиль, Ливны. Немцы превратили их в мощнейшие опорные пункты с развитой системой артиллерийско-миномётного и стрелкового огня. И вот 61-я и 3-я армии ринулись вперёд. Наступление было неудачным, оно утонуло в крови.
Дивизия, в которую только что прибыл с маршевым пополнением молоденький и необстрелянный лейтенант, выпускник ускоренного курса Тамбовского пехотного училища, наступала на Мценск. А о том, что было дальше, лейтенант, уцелевший в этом аду и ставший одним из лучших писателей Советского Союза, рассказал в своём романе «Крещение».
«Крещение» — это история о том, как из уральского юноши Николая Охватова, впервые взявшего в руки винтовку, любовь к родине и ненависть к врагу делает солдата, командира, офицера.
Роман датирован автором 1965–1975 годами. Книга писалась довольно долго. Десять лет — от главы к главе, от замысла к финалу.
Мастерски выписанные сцены боя. Вот лейтенант — уже лейтенант! — Окатов лежит в окопе рядом с бронебойщиком. На их окоп идут танки. Лейтенант начинает торопить бронебойщика — уже пора, как ему кажется, открывать огонь.
«— К чему торопиться-то? Если б убегали. А коли сюда идут, так совсем ближе будут. Помешкать надо. Ушли бы вы от меня. Ну ладно ли учить под руку, товарищ лейтенант? — При обращении бронебойщик смягчился и виновато заискал что-то, охлопывая себя по карманам.
Из низины словно тихим дуновением явственно донесло разболтанный железный бряк. Мотоциклисты, поняв, что в обороне нет пушек, тоже стали спускаться. Над коляской одной из машин трепыхалось и опадало тёмное знамя на коротком древке.
В угор танки пошли напористее, на глазах страшно приближаясь. Засвистели, завизжали рои пуль — это стреляли с мотоциклов.
Зачастила дробно и беспорядочно оборона. Кратко, но весомо харкнуло бронебойное ружьё. Вырвавшийся вперёд и ближний к дороге танк остановился. Почему-то сбавили скорость и два других, но поравнялись с ним. И вдруг как по команде все три опять двинулись в гору, теперь уж совсем быстро в последнем броске. Гусеницы вздымали и далеко рассеивали охапки пыли, уже было видно, как она под ветерком густо перекипала, свивалась в тугие жгуты, которые временами накрывали машины вместе с башнями и пушками.
Рычание, пальба и лязг приближающихся танков, какое-то пронзительное трясение земли мешали сосредоточиться, мешали сделать что-то единственно верное и спасительное.
Охватов вжимался в неглубокий окопчик и ждал, когда снова выстрелит бронебойщик, боясь торопить его и теряя последнее терпение. А бронебойщик положил под локоть свою пилотку и всё приноравливался плечом к накладке ружья, хомутил пальцами воронёное железо. Охватову же казалось, что бронебойщик вот-вот отпихнёт от себя ружьё и крикнет в отчаянии: “Да пусть сам чёрт стреляет из этой оглобли!”
Но бойца будто судорогой стянуло под ружьём, он весь напрягся, и от этого Охватов невольно поглядел вперёд, понял, чего ждал бронебойщик: ближний танк вынырнул из пыльного завоя, и по боковине стальной туши его скользнуло солнце, в это солнечное окно и выстрелил бронебойщик. Танк ещё продолжал двигаться, но на башне его откинули люк, а над пылью легко и летуче взнялась копна чёрного дыма.
Два других танка стали полого разворачиваться, может, хотели уклониться и обойти оборону, но бронебойщик подстрелил и второй — в нём начали рваться боеприпасы, башню своротило набок, короткий обрез пушки немотно замахнулся куда-то к чёрту, под самое солнце. Третий уже не маневрировал, не играл со смертью — задним ходом сполз в низину, выпятился из опасной зоны.
Мотоциклисты вообще дальше низины не поехали. Потолклись у нашего трактора и тоже поднялись на увал. На этом и кончился бой, но солдаты усердно полосовали по горящей броне подбитых машин, чтоб никто из экипажей не ушёл живым.
— Ну ты молоток, паря-ваньша, — сибирской шуткой похвалил Охватов бронебойщика и первый раз разглядел его; тому уж за сорок, но он моложав, а глаза синие, чистые, ясные, праведные».
