Нужно было учиться. Иван Акулов поступил на филологическое отделение Свердловского государственного педагогического института и в 1950 году успешно окончил его. Работал учителем, в 1951/52 учебном году был директором Осинцевской средней школы Зайковского района Свердловской области.
В ноябре 1952 года был призван в ряды Советской армии вторично. По декабрь 1954 года преподавал в Свердловском суворовском училище.
В 1955 году демобилизовался и поступил на должность собкора в редакцию областной газеты «Уральский рабочий». Какое-то время заведовал сельскохозяйственным отделом этой газеты. Много колесил по Зауралью, по райцентрам и деревням. Новые картины, конечно же, питали душу. В годы работы в газете были написаны две повести — «Двумя дорогами» и «Варнак».
В феврале 1963 года принят в Союз писателей СССР. В сентябре того же года поступил на Высшие литературные курсы при Союзе писателей СССР.
После окончания курсов снова вернулся на родной Урал.
С 1966 по 1970 год был главным редактором журнала «Уральский следопыт». Целиком изменил лицо журнала и его содержание. Среди авторов — Василий Белов, Владислав Крапивин, Виктор Астафьев.
В 1970 году переехал в Москву. Работал в редакции советско-болгарского альманаха «Дружба». Затем — главным редактором художественной литературы Госкомиздата РСФСР.
В 1970 году избран председателем приёмной комиссии и секретарём Московского отделения Союза писателей СССР.
В 1977 году ушёл со всех должностей и целиком погрузился в творчество.
Не порывал связей с родиной. В Ирбите жил его друг поэт и фронтовик Владимир Лаптев. Когда в «Современнике» вышел «Касьян Остудный», Иван Акулов писал другу: «Можешь поздравить меня: книга моя “Касьян” вышла — 100 000 тираж. Это для меня событие огромной важности, так как за всем этим стоит пятилетний труд, включая и годы жизни в Ирбите, где я в целом поработал весьма плодотворно. Сейчас я уже далеко шагнул в работе над третьей частью, которая будет не менее напряжённой и острой в социальном плане. Рублю прямо! И только так. Я не признаю облегчённой прозы, ты знаешь…
Договорись об организации встреч в сельхозтехникуме, а также в школе № 1. Мне надо, чтобы люди встретились со мной, немного почитав написанное мною…»
Так и жил. Так и работал. И он — родине. И родина — ему.
В декабре 1977 года получил письмо от Виктора Астафьева: «…спасибо тебе за то, что ты доверился мне и дал прочитать свой роман. Ничего я честнее, мужественней и талантливей не читал в нашей литературе и нашей горемычной деревне… Только через себя пропустивши нашу деревню… возможно было написать о ней так глубоко, с таким проникновенным страданием, как это сделал ты. Всё же твоё преимущество в возрасте сказалось — несколько лет работы на земле, истинной, взрослой, наменяют всю память и интуицию, какая, например, дадена мне…»
Из очерка Валентина Сорокина[33] «Без друга»: «Сказал я об Акулове добро в “Литературной России”, а Виктор Астафьев мне пишет: “Понравилось, хорошо!” А Борис Можаев звонит: “Удалец ты, и я о нём печатал!..” А Пётр Проскурин замечает: “Акулов такой русский — замуруют!..” А Егор Исаев благодарит: “Завидую, сильно, Валя!..” А Юрий Бондарев, размышляя: “Акулов непременно один из самых честных ратных художников, непременно, но зависти остерегайся и ревности!..” Юрий Васильевич прав: роман Акулова “Касьян Остудный” волочили, волочили по журналам, а мне пришлось, опираясь на свою наивность, провести роман через издательство “Современник”, через ЦК КПСС и цензуру. <…> За романы Акулова, изданные в “Современнике”, меня допрашивали в КПК[34]:
— Почему Кадушкин, герой его романа, в колодец бросился?
— Так легче. Захлебнулся, и всё. Сколько же терпеть грабителей?
— Не грабителей, а строителей новой деревни. Термины не те. Ясно?»
И ещё несколько фрагментов из воспоминаний Валентина Сорокина:
«Идеал прозаика у Акулова — Бунин. Идеал поэта — Клюев. Мне кажется, все они и натурами не чужие: истязание себя ради правды и русского молитвенного оздоровления — в их творчестве. Иван Иванович просиживал над ними сутками, восхищаясь:
— Бунин колдун и Клюев колдун!..»
«Идеал деятеля у Акулова — Столыпин. Ему посвящён роман “Ошибись, милуя”. Роман выточен затворнически, так тонко, так фактово, что затоптать роман нельзя было и в то, икающее кремлёвскими буфетами время. А в наше — неувядаемая задача темы и её классическое разрешение автором не дадут снизить значение романа в обществе, как бы опять воюющем и раскулаченном…»
«Иван Иванович весьма прохладно смотрел на верующих, но разорение наших русских храмов не переносил: страдал и возмущался извергами. Поддавался знамениям и символам. Подробно рассказал мне историю лётчика, упавшего в самолёте под Новгородом в озеро во время боя с немецкими “мессершмиттами”. Много лет лётчик сохранялся в герметической кабине. А вскрыли — прах рассыпался. Но невеста, старуха, успела угадать парня. “Русский народ — лётчик, идущий на таран, он весь рассыплется, когда его страну вскроют! Весь!” — заключал Акулов».
