- Только это не будет один из тех договоров, которые нарушают или как-то изловчаются, чтобы нарушить фактически, но не юридически. Никаких уловок и уверток, договор, как бы ни было тебе противно, в какую бы дурочку я не превратилась, ты будешь меня любить.
- По рукам.
у меня есть такая особенность, к вещам, достойным внимания и серьезности, я отношусь не серьезно, а вещи, к которым стоило бы относиться легче, я воспринимаю серьезно и близко к сердцу
должно быть, поэтому моя жизнь и катится кувырком
но это меня не очень занимает, гораздо больше меня интересует, что взять, сэндвич или ролл
Чари всегда коротко стрижется, почти лысый, а у Тэвери густые волосы, про которые он забывает, и они растут, пока не начнут напоминать о себе, такие мальчишеские лица, как же замечательно видеть их вместе, одновременно
счастье радостное
Расточительные улыбки соединили их в тройном объятии. Все мосты похожи на спины. И все объятия заканчиваются на спине. Осматривают друг друга. Как будто видят первый раз. Смеются.
А вот и ты, полосатик. Смотришь на меня. Есть хочешь. Я тоже. Какой же ты писклявый. Купить тебе пирожок? Куплю два пирожка. Половинку тебе и полтора мне. Нам с тобой все равно придется подождать. Но я привык ждать. Я всегда жду. Милости.
- Ц-ц-ц-ц, ты, кажется, еще больше похудел, даже штаны спадают.
Руби обычно цокает языком с таким выражением, словно показывает язык. Но изредка еще качает головой, мол, ц-ц-ц, ну как же так?
- Совсем нет, просто побрился, наверное.
Тэвери провел рукой по подбородку с мягкими короткими волосками. Через секунду, глядя на его невинное лицо, мы с Руби расхохотались.
- Ну что, куда идем, в Макдак?
- На кладбище фигур.
- Когда я ем в Макдаке, то чувствую себя рабом капитализма. Когда что-нибудь покупаю - рабом консюмеризма. А когда иду на работу - рабом идиотизма.
- С древних времен рабство стало гораздо более жестоким и изощренным.
Мы направлялись к белому в красную полоску зданию, из которого торчали две золотистые булавки. А навстречу нам двигался растрепанный и грязный огромный человек с бородой и длинными, спутанными волосами. Он оглядывался по сторонам и беззвучно артикулировал. Грязное серое пальто распахивало на ветру.
- Ребята, вы не видели котенка, такого полосатого, дымчатого?
- Нет, не видели.
- Эх, убежал. Задавит кто-нибудь, жалко. Кс-кс-кс.
Он прошел дальше по мосту, Тэвери оглянулся ему вслед.
- А вот и свободный человек.
- С древних времен свобода не сильно изменилась.
- У бездомных всегда самые умные собаки и кошки, сколько раз замечала, тяжело встречать таких людей, недавно шла и видела, как иммигранты стирают под мостом в реке свою единственную одежду, потом одевают ее и идут, и она сохнет прямо на них, а капельки стекают на обувь или босые ноги.
Они пошли обедать. Пойдем и мы с тобой. Не бойся. Вцепился. Полезай запазуху. Совсем еще ничего не видел и не знаешь. Я тоже никогда не выезжал из нашего города. Но когда-нибудь уеду. Я много знаю о других городах. Они все похожи друг на друга. Отличаются только памятники. Я уже скопил денег. Тебе хватило бы на всю жизнь. Но к путешествию надо подготовиться. Купить нож, большие ботинки. Рюкзак. Я очень много знаю о путешествиях. А еще я умею представлять четырехмерные фигуры. Но ты ничего не знаешь про это.
- Два пирожка с мясом.
Поддерживая ногой сумочку и утрамбовывая в нее свою вечную книгу, Руби прошла в дверь, которую придерживал Тэвери. О, эта Книга! На ней нет обложки и страницы не закреплены. Они изрядно потрепались и, кажется, уже все перепутались. Изначально, читая ее, Руби пыталась учить русский язык. Кое-какие успехи в этом у нее были, но сейчас уже книга утратила свое название и стала просто Книгой. Руби делает на полях какие-то свои записки, памятки, с книгой никак не связанные. Уже не представляю ее без этих топорщащихся листов, скрепленных резинкой для волос. Конечно, очень забавная записная книжка.
- Ну что за толпеж! - возмущался кто-то тонким голосом впереди нас. Толпеж и пиздеж окружали нас со всех сторон, а мы, вслед за Руби, пританцовывали под you spin me right round. Мне кажется, когда я танцую, число незабитых пенальти, застуканных любовников и птенцов, выпавших из гнезда, удваивается. А Руби говорит, что нет людей, которые плохо танцуют, есть люди, к которым сложно подобрать музыку.
Мы прошли к столикам и Тэвери начал рассказывать историю.
