Под нашими ногами стелился широкий, шумный проспект, где направления движения разделены островком с вечнозеленой травой, а посреди островка поднимается арка, увитая пурпурным осенним плющом. В проеме арки, если смотреть с юга, вдалеке виднелась наркотически-шприцевидная телевышка, разделявшая внутреннее пространство арки на две половины. С левой стороны от телевышки находился серый кубик технического университета, а с правой - изящная, устремленная золотым шпилем к небу художественная академия.
Мы прошли через арку и, может быть, создали нашими заряженными телами электрический ток в невидимом металлическом каркасе, увитом кроваво-бурым плющом
а может быть, стали участниками картины, на которой два человека проходят под аркой, их разделяет потертое тело дымчатой, растворенной в мареве телевышки, они продолжают идти и тоже растворяются, повинуясь движениям хрупких рук одинокого, старого импрессиониста в меховой шапке с завязанными наверху ушами, сжимающего кисть до боли в кистях.
- Скажите, а вы любите, когда вас хвалят?
- Люблю. Но делаю вид, что не люблю.
- Скажите, а как отличить умного человека от глупого?
- Это не так легко. Сейчас многие пустоголовые люди освоили "приемы умных людей", так что сразу и не разберешь, с кем разговариваешь. Но все они рано или поздно прокалываются на том, что для умных людей это всего лишь приемы, а для них - вся суть мышления.
- Эээ...
- Да-да.
- Скажите, а как нужно писать, дайте какой-нибудь совет нашим зрителям?
- Писать нужно так, чтобы на страницы с описанием обеда капали слюни, а на страницы с описанием любви - слезы.
- А на страницы с описанием туалета?
- А вот это уже настоящее искусство! - как раз и книжка пригодится.
Пройдя по мосту Нарроборо над каналом Сен-Мишель, мы свернули в узкий переулок, чтобы срезать путь и спрятаться от ледяного ветра, окончательно разогнавшего былую мягкую сырость. Пальцы рук немели, и мы дышали на них теплым воздухом из самой груди. Переулок тихо - по секрету - привел нас к Инкурабили Эмбанкмент, где бронзовый Джеймс Джойс все так же ждал, когда из стеклянного цилиндра появится Руби.
На углу переулка оборванец-русский, сидя на тротуаре со склоненной головой и не глядя ни на кого, просил милостыню на приемном языке, коверкая слова. В руках у него, кажется, спал полосатый котенок. Мы подошли к памятнику, Руби должна была появиться еще только минут через двадцать. Пустынная улица, поблекшая и холодная - как старый, но хороший музыкальный инструмент, исполняла на редких деревьях вдоль набережной Шепот 5 Ветра.
На сутулой спине Джойса трепетал приклеенный скотчем листок - объявление. Тэвери пристально изучал его:
Пропала собака, вельш-корги кардиган, кличка Лу (фото), просьба вернуть за вознаграждение, номер телефона. А внизу фломастером от руки: Потеряно вознаграждение за пропавшую собаку (пятисотенная бумажка в конверте). Просьба вернуть просто так, денег больше нет. Нашедшего собаку, просьба вернуть и подождать до конца месяца или поискать вознаграждение самому, раз уж вам так везет.
- Капитан Веснуччи ищет собаку.
Тэвери грустно улыбнулся. Мы постояли несколько минут, оглядывая улицу, косматое небо, холодную воду, черные перила. Чуть дальше вниз по реке находился магазин канцелярских товаров. У меня появилась идея.
- Идем!
Мы набрали больших листов и фломастеров и принялись за дело. Я рисовал оранжевым лучистое солнце,
а я выдумывал места и имена: Бонавентур, Готэм, Neverland, Вета, Ливингстон, Элвис, Том Сойер, Новый Амстердам, Ищу жену, - и жирно выводил их на листках черным. Выйдя из магазина, мы перебежали по мосту к подножию стеклянно-цилиндрического здания, откуда после рабочего дня выливались и растекались по улице люди. Мы останавливали случайных прохожих и просили их постоять с нами:
- Всего несколько минут, держите листок перед собой и делайте вид, как будто встречаете кого-то в аэропорту с табличкой, смотрите по сторонам, словно высматриваете кого-то в толпе. Держите, вам досталась Вета.
Кучка людей с белыми листами и черными надписями, и посреди них я - с оранжевым солнышком - жду, встречаю, не могу сдержать улыбки. Но Руби все нет. Вот вышла ее подруга, просияла и засмеялась, глядя на нас.
- А Руби нет еще с обеда. Я думала, она с вами.
Опустив солнышко, я достал телефон и начал звонить, Тэвери собрал бумажки и распустил людей. Стоя с телефоном около уха, я увидел, как с моря, словно бомбардировщик, прямо нас неумолимо летит туча. Приближавшийся гул заглушал гудки, где-то сбоку сверкнула вспышка, и долгим городским эхом разразился гром. Налетевший ветер всполошил, вырвал из моих рук лист и понес по тротуару, по мостовой, зачем-то я кинулся вслед за ними, как умалишенный, пытаясь догнать его. Туча обрушилась на нас, и в одну секунду ливень размыл и окутал все туманом. Только на мосту я догнал прибитый к земле листок - раскисшую грязную бумажку. Вместо солнца на нем был просвечивающий печатный текст и круглые завитушки знакомого почерка на полях - это был лист из Книги. Руби не отвечала.
