Она решила, что возьмёт из шкафа бутылочку и для себя, но её ждала очередная неожиданность – ключи на поясе Клавдии больше не висели.
– Лежи смирно, не крутись, – сказала медсестра и вышла.
Пиявица сразу же вырвала из вены капельницу и бросилась к холодильному шкафу. Инстинкт охотника придал ей сил, и она одним точным ударом в замок согнула дверцу так, что та вывалилась наружу на скрипящих петлях. Склянки внутри звякнули, пара бутылок вывалилась на пол и разбилась. Рита схватила одну бутылочку для Валерки, и тут в процедурную вошли врач с медсестрой.
– Шарова! Что ты тут устроила?! – гаркнула Клава. – А ну поставь бутылку!
Рита зашипела, демонстрируя вампирский язык. Завопивший от ужаса врач убежал. А вот Клавдию увиденное лишь раззадорило.
– Так и знала! – победоносно вскрикнула женщина и потянулась к карману. – Кровососка треклятая! Размажу гадину по полу!
Она боролась с халатом, пытаясь извлечь что-то, зацепившееся за шов.
– И семейку твою поганую всю истреблю! – рыкнула Клава, дёрнув руку изо всех сил.
– Ты чё, бабка?! – возмутилась Рита.
Послышался треск ткани. Разрывая карман, женщина наконец выхватила из него икону и ткнула ею в сторону пиявицы. Ту отбросило к стене. Лик испускал жар, от которого кожа вампирши начала вздуваться волдырями. Жажда крови стала невыносимой.
Шарова сорвала пробку и запрокинула бутылку, опуская в неё жало. Кровь словно сама влилась в него. Повреждённая кожа мгновенно начала восстанавливаться.
Медсестра подскочила к открытому холодильнику и резко одной рукой опрокинула его на лицевую сторону. Запас крови пробомбардировал кафель и разлетелся алыми осколками.
– Клавочка, что тут происходит?
В комнату влетел Клим. Женщина обернулась и машинально опустила икону. Воспользовавшись случаем, Шарова прыгнула в окно, выбивая его вместе с рамой.
В квартире Плоткиных горел свет. «Волга» стояла под окнами. Пока идти к Веронике было рано. Мужчина ждал ухода Ивана Владимировича.
По кухне пред сидящей с траурным видом Вероникой расхаживал старший Плоткин.
– После его смерти, ты так не горевала, а теперь что? – негодовал он. – Радоваться нужно!
– Чему, чертовщине радоваться? – устало спросила Ника.
Она уже изнемогала от этого разговора. Свёкор заходил на третий круг, пытаясь убедить её в том, что оживший мертвец – радостное событие. Только формулировки менял. Вероника оставалась непреклонной и всякий раз, как приходила Тень Саши срывала с неё оберег, заставляя исчезнуть.
– Пойми ты: все будут в безопасности.
– Когда по улице начнут мертвецы бродить?
Он в раздражении хлопнул по столу.
– Да живы они. Все будут живы. Саша вернётся. Все вернутся, наступит рай на Земле!
– С чего вы в это поверили? – усмехнулась Ника. – Вам это всё, а что взамен? Лагерь отремонтировать? Не очень ровный обмен получается.
Но достучаться до разума Ивана Владимировича было невозможно. Он оставался слеп. Вот до чего человека довела потеря сына. А ведь внешне старался оставаться невозмутимым. Нике было жаль свёкра, ведь она понимала: чем твёрже человек снаружи, тем плотнее внутри него набиты осколки. И всё же Плоткина не могла принять его точку зрения и начать жить с Тенью мужа. От одной мысли об этом тянуло замогильным холодом.
С улицы послышался звон стекла. За ним последовал автомобильный гудок. Плоткин узнал его. Выглянув из окна, Иван увидел копошащийся в салоне силуэт и поспешил на улицу.
– Вот сволочи! – взревел он. – Звони в милицию!
Он спустился быстро. Рядом с «Волгой» уже никого не было. На водительском сиденье валялся кирпич в окружении осколков разбитого бокового стекла. Из открытого бардачка по салону разбросали все документы.
Плоткин застегнул наскоро накинутое пальто, поднял воротник и начал ждать милицию. А в квартире в это время Вероника опускала телефонную трубку. Раздался дверной звонок. Предполагая, что вернулся Иван, она открыла дверь, но увидела пред собой внушительных размеров незнакомца с безумным, а точнее, полоумным выражением лица.
Шапка из свалявшегося меха прикрывала давно немытые волосы. Из щёк иголками торчала недельная разноцветная щетина. На шее висел кулон в виде довольно искусно вырезанной из дерева бабочки. Вся одежда мужчины была измята, кое-где порвана и перепачкана, будто он не пешком по лестнице поднимался, а полз по ней.
Ника попыталась захлопнуть створку. Крепкая ладонь упёрлась в неё и не позволила.
– Поророка, – прохрипел он.
С его сиплым голосом слово прозвучало больше похожим на клокочущий стон, но Ника всё равно его поняла.
– Что вы сказали? – переспросила она, желая окончательно убедиться.
– Ты – поророка.
Она всмотрелась в лицо мужчины. Его черты отталкивали, а вот выражение казалось знакомым. Точно кто-то завладел чужим телом. Ника была уже готова поверить и в это после стратилатов и Теней.
– Игорь? – с сомнением предположила она.
Он мотнул головой, и Вероника поняла: под кожей этого огромного мужчины проглядывалось лицо Лагунова. Им управляла его отстранённая, погруженная в себя мимика.