Блеснувшая в свете пламени свечи серьга пробила бумагу в районе пупка пиявца аккурат в центре круглого, как в мишень тира, символа и отбросила кровососа на пол. Живот священника задымился. Он перекатился, надрывая изображения плит об доски пола, и бросился на улицу, попутно раздирая на себе одежду.
– Серебро… – с облегчением выдохнул доктор.
Он с трудом сбросил с себя обмякшее тело. Что с ним следовало делать? Очнувшись, Игорь начал бы слушаться пиявца, а значит представлял бы угрозу. Носатов рассудил, что его следовало обезвредить до утра.
Он снял ремень Корзухина, стянул им его голени. Руки завязал за спиной галстуком. Перевернув приятеля на бок, он соединил узлы на ногах и кистях между собой одним куском найденной в комнате верёвки, а из второго соорудил петлю, которую набросил на шею Игоря и подвязал к первому. Связанный таким образом Корзухин гарантированно стал безопасным – любая попытка распрямить согнутые в коленях ноги или пошевелить руками начала бы удушать его. Для собственной безопасности ему следовало лежать неподвижно.
Носатов уложил товарища на шубу Савелия и развёл огонь в печи, чтобы тот не замёрз. Вооружившись серебряным ножом Игоря, распятьем и арбалетом, он осторожно шагнул на улицу. Следы от широких шагов пиявца уходили за угол дома. Доктор прошёл по ним и увидел, как они резко оборвались перед окном.
Хрустнула ледяная корка на крыше. Валентин Сергеевич запоздало поднял арбалет и выстрелил. Стрела прошила ночное небо и растворилась во тьме, а из неё сверху на него напрыгнул Савелий. Повалив доктора, он вырвал из его рук арбалет и метнул куда-то через крышу дома. Пиявец навалился на жертву, но отпрянул, ощутив жжение распятия на собственной щеке. Он попятился, закрывая лицо. Разорванная спереди одежда обнажала его голый живот с ожогом от серебра.
Воспользовавшись моментом, Валентин Сергеевич побежал к реке. Ледяная корка сугробов за его спиной лопалась под тяжёлыми шагами преследователя. Уже на самом берегу он врезался во что-то и растянулся на тропинке. Это был четвероклассник Костя Ивочкин, правда, взволнованный Носатов его не узнал. Мальчик закричал от боли.
– Ты как тут оказался? – спросил доктор.
– На лагерь напали монстры, всех кусают… – всхлипнул Костик. – Я убежал.
Подхватив мальчишку, одной рукой, доктор выбежал на лёд. Он устремился по замёрзшей Рейке в сторону «Буревестника». Ноги разъезжались, поэтому двигаться приходилось медленнее обычного.
Савелий не заставил себя долго ждать – прыгнул следом и побежал по льду с излишней самоуверенностью. В какой-то момент пиявец поскользнулся и растянулся на голом животе по полупрозрачному льду, счёсывая ладони и лицо об него. Тьму вокруг оглушил вопль боли. Дымящийся Савелий откатился к берегу и зарылся в сугроб.
– Замёрзшая святая вода! – обрадовался спасению Носатов.
Он взглянул на мальчика, которого зажимал подмышкой и увидел, как тот тянулся к его лицу распрямлённым вампирским жалом. Не задумываясь, доктор срубил язык одним ударом серебряного ножа, точно стебель ядовитого растения. Он на ходу отпустил мальчика, и тот, дымясь при ударах, кубарем покатился назад по льду. Его выбросило на пятно уплотнившегося снега посреди реки. Мальчик поднял лицо, демонстрируя мгновенно выросшее новое жало. Только в этот момент Валентин Сергеевич узнал Ивочкина.
– Так и думал! – сказал он и бросился бежать дальше.
Костик преследовал его, держась справа, перепрыгивая с одной снежной кочки на другую. Слева в кустах на берегу нёсся Савелий. Единственным, что спасало Носатова, оставался лёд из святой воды.
Река впереди брызнула осколками. Доктор едва не споткнулся о воткнувшуюся в лёд толстую арбалетную стрелу. Бегущий по берегу Савва перезарядил оружие и выстрелил снова. Болт свистнул за спиной Носатова.
Впереди показались разноцветные огоньки украшенного к Новому году пионерского лагеря. Пёстрая ёлка возвышалась над голыми деревьями. Из Дружинного дома колонки разносили по безмолвствующей округе пение школьного хора. Ребята исполняли песню «Снежинка» из фильма «Чародеи».
– Когда в дом входит год молодой, а старый уходит вдаль, – эхом неслись детские голоса над рекой. – Снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай…
Валентина Сергеевича настигли возле самого причала. Священник прыгнул прямо с берега, ударив его руками в спину. Доктор упал и на животе проскользил к опорам пирса. Он перевернулся на спину как раз в тот момент, как Ивочкин и Савелий схватили его за ноги. Вверху перед глазами Носатова с перекладин пристани свисали сосульки. Валентин Сергеевич оторвал пару, согнулся и вонзил в ладони пиявцев. Сосульки не сломались – они вошли в вампирскую плоть, точно раскалённый паяльник в канифоль.
– Если снежинка не раста-ает, в твоей ладони не раста-ает, – пели дети. – Пока часы двенадцать бью-ут, пока часы двенадцать бью-ут…
Вампиры бросились в разные стороны, а доктор, не без труда поднявшись, подхватил со льда свой разряженный арбалет и заспешил к самому защищённому зданию на территории – пищеблоку.