Лагунов вспомнил старое видение в кабинете между вампирскими плитами, где отдавал свою кровь мужчине в сером костюме, пока не рухнул без сил, оставив на паркете царапину. Это сделал не он сам, а его воплощённая этнархом копия. Зачем? И тут всё сложилось – на случай, если бы продлить заключение Мёртвого в крипте не удалось, Живому для возобновления обряда потребовалось бы не только тело Саши, но и прах стратилата. Вот он и обернул в вампира того мужчину в костюме, а тот и рад, не догадываясь о своей участи.
– Плоткин, – догадался Лагунов. – Стратилат, что всех укусил – Иван Плоткин. Нам нужно остановить ритуал, пока мы не закончили круг.
– Как он мог стать им? – усомнилась Рита.
– Серп говорил, Тьма способна принимать мою телесную форму, а значит, в ней моя кровь.
Валерка остановился. Идущие сзади налетели на него. Несколько человек упали.
– Стойте! – приказал тушкам и пиявцам Лагунов.
Хоровод замер. Послушался и стратилат впереди.
– И всё? – удивилась Рита.
Простота, с которой Валерка остановил обряд и подчинил себе чужих пиявцев, показалась ей слишком невероятной. От противостояния с этнархом явно стоило ожидать большего. И Живое не заставило себя ждать.
Пространство вокруг словно померкло, и к Лагунову потянулись тени. Они вытекали из следов в снегу, покидали снежные лунки вокруг деревьев, отделялись на снегу от людей. С быстротой молнии вокруг исчезли все тени. Мир стал абсолютно чист от них и приобрёл пугающе ненатуральный вид. Чернота сгустилась в одну точку и обернулась высокой чёрной фигурой в балахоне из тьмы, в капюшоне которого вспыхнули два красных глаза.
Риту парализовало вселенское, неподдающееся осознанию могущество, источаемое этнархом. Он знал о ней всё. Он был всем. И в то же время ничем – миражом незримой стихии, текущей сквозь время и материю.
Этнарх склонился над Валеркой. Соткавшие руку Живого тени уплотнились, и затвердевшие пальцы сжали лицо Лагунова.
– Не мешай, сын мой, – проклокотало Живое.
С этими словами оно подалось вперёд и хлынуло в Валерку. Тьма вливалась в него сквозь рот, ноздри, уши и глазницы. Лагунова словно приподняло немного и отпустило. Он рухнул на колено, а когда поднял взгляд, его глаза были полностью чёрными.
– Вперёд! – скомандовал где-то впереди Плоткин.
Хоровод вновь пришёл в движение. Лагунов начал говорить на незнакомом щёлкающем и шелестящем языке.
– Валер, остановись! – просила она. – Перестань, Валер.
Он оттолкнул Риту. Та отбежала в сторону. Стратилат не стал её останавливать. Ритуалу отсутствие в хороводе Шаровой не угрожало. Мимо прошли Корзухин с Носатовым.
– Валентин Сергеевич! – позвала Шарова. – Остановитесь!
Тот даже не взглянул на неё и не попытался освободить руку, за которую та схватилась – просто протащил её за собой. Рита споткнулась об скрытый под снегом пень и растянулась в сугробе. Слёзы потекли сами собой. Не от боли – от собственного бессилия.
Одна она была не способна помешать этнарху. Даже её стратилат не мог. Помощи ждать было неоткуда. Пиявица осталась единственной, кто не подчинился воле одурманенного Тьмой Валерки. Но ведь на это и рассчитывал Глеб. Похоже, он понимал с самого начала её важность.
Рита вспомнила, как он отказывал ей в помощи, когда бабушка привела её к нему. Он сказал, что не может полностью исцелить её, просил периодически приходить и поил отваром, который облегчал её состояние. Во всяком случае он так говорил. Как поняла Шарова теперь, это, скорее всего, были обыкновенный чай и самовнушение.
Увидев Валерку, тот сразу сказал ей, что ему угрожает опасность. Он рассказал, спасти его могла одна она. Для этого Лагунов должен был её укусить. А сделать это он смог бы лишь защищая близких.
Глеба нельзя было назвать добрым. Он действовал в своих интересах, но ставил над ними борьбу с этнархами, утверждал, что те должны оставаться в криптах ради баланса. Он хотел подчинить себе людей с вампирами и получил бы такую власть, если бы одолел Лагунова. На случай проигрыша ему и нужна была Рита, неподвластная контролю древней крови из-за лейкоза. Глеб верил: та сможет помешать этнарху, который, по его словам, неминуемо подчинил бы Валерку. Так и произошло. Главным условием для победы над стихией было молчание – незнание Валерки не позволило бы и этнарху узнать о её важности. Рита поверила ему. Было невозможно усомниться в убедительности доводов столь могущественного вампира. Она стала его тайным оружием, скрытым от Тьмы.
Но какой был толк от этого преимущества? Рита догадывалась, где находилась усыпальница Живого, предполагала, что тело Александра Плоткина покоилось в ней, при этом не знала языка, на котором следовало читать заклинания. Да и организовать хоровод вокруг пирамиды с подчиняющимися этнарху вампирами была неспособна.