— Ну и бухточка! — задумчиво сказал хирург отряда Борис Аксенов, выйдя на минутку из палатки. — Подобной еще не было на нашем пути, не правда ли, Мария Эдуардовна? — обратился он к хлопотавшей у палатки старшей операционной сестре Ковалевской. — Если живыми выберемся из этого «райского места», как нежно назвала его комбат, будет просто невероятно. — Он вылил себе на голову ковш холодной воды, бросил недокуренную папиросу и исчез за разорванным пологом операционной палатки.
— Действительно, местечко здесь «тепленькое», — процедила сквозь зубы Ковалевская. Укрывшись за пихтой, она проверяла аппараты для переливания крови.
— Если мы с вами, девоньки, будем считать, сколько раз и близко или далеко от нас разорвались мина или снаряд, у нас и примуса потухнут, и инструменты останутся недокипяченными, нестерильными. Раны у бойцов будут плохо заживать, нагноятся.
Так говорила многоопытная операционная сестра, участница двух войн М. Э. Ковалевская, любившая поворчать, пожурить молодых за беспечность и в то же время охотно отдававшая им душевную теплоту, свой опыт и знания. Девушки это отлично понимали, любили старшую и боялись ее ослушаться.
Вечером, когда большое кровавое солнце медленно погружалось в Ладогу, с необъятной водной глади тянуло туманом и сыростью. Под окнами операционной трещал движок полевой электростанции, и на колеблющемся полотняном потолке плясали причудливые тени. Опытные сестры, понимая ход операции, молча вкладывали в руки хирургов нужные им инструменты. И всякий раз, когда летел над палаткой снаряд, красивая темноглазая операционная сестра Вера Маршания инстинктивно чуть-чуть приседала.
— Чтоб не зацепил, — шутя оправдывалась она.
Прошло двое суток. Раненых все прибавлялось. Ушел к Валааму пароход «Совет» с хирургом маневренной группы из Военно-морской академии военврачом второго ранга Ф. М. Дановичем. Он увез около двухсот раненых, но вскоре вокруг медсанбата опять забелели свежие повязки и бинты.
На исходе четвертых суток медсанбат получил приказ отправить всех раненых на остров Валаам и быть готовым к отходу — враг близко.
Поздно вечером Каневнина собрала медсанбатовцев.
— Мы поработали неплохо, — говорила она. — Теперь должны уйти без потерь, а это зависит в первую очередь от нашей организованности при погрузке на транспорт.
Когда настало время снимать палатки, то оказалось, что собственно и снимать-то нечего — стены и потолки их светились от больших и малых осколочных «ранений». Глядя на эти дыры, люди покачивали головами и удивлялись, как бы впервые отчетливо представив себе всю степень опасности, которой они постоянно подвергались.
— Товарищ комбат, зачем таскать эти палатки, давайте сактируем и оставим, — предложил интендант старший лейтенант Баженов.
— Нет, возьмем, обязательно возьмем, — решительно сказала Каневнина. — Это наши реликвии.
Утром в медсанбат не столько пришел, сколько прихромал начсандив Владислав Харитонович Матвейчик. На его руках и лице алели свежие ссадины и кровоподтеки. На рассвете на берегу неподалеку от полковой санчасти разорвался снаряд. Взрывной волной начсандива швырнуло в воду. Очнувшись, он с трудом поплыл к берегу. Мучительно болел затылок. Холодная вода сводила руки и ноги. Но на то он и был начсандивом, чтобы, подобно капитану судна, держаться «на плаву» и уйти с последней группой раненых.
Настала ночь. Последняя ночь пребывания медсанбата в бухте, названной его медиками «бухтой смерти». Врачи, сестры, санитары медленно продвигались к берегу по лесной дороге, лавируя между воронками, с трудом перетаскивая через завалы носилки с ранеными, тяжелые ящики и другое имущество. Тем временем на берегу спешно строились причалы.
Восемнадцатое августа сорок первого года. Этот день запомнился всем, кто был в бухте Раута-Лахти. На самом берегу, за стеной небольшого кирпичного заводика, скопилось много раненых. Когда под покровом тумана баржи подошли к берегу и раненых поднесли к воде, противник открыл сильный огонь. У самой воды закричал молодой боец. К нему бросилась врач медсанбата Эльза Какстова. Пробежала несколько метров, затем упала и быстро поползла вперед, прижимаясь к гладкому суглинку. Не добравшись до лежавшего в луже крови красноармейца, сама свалилась на бок, обливаясь кровью. На руках у товарищей Эльза Какстова умерла.
На рассвете тяжелогруженые баржи ушли на Валаам. На одной были люди, медицинское имущество, коровы, которых хозяйственная Каневнина решила тоже перевезти.
— Они нам еще пригодятся, — объяснила она. — Зачем такое добро оставлять врагу?
На второй барже находились машины с сопровождающими. Этому транспорту не повезло. В баржу попал снаряд, и на ней возник сильный пожар. Взрывной волной некоторых выбросило за борт, и теперь они плыли, ухватившись за обломки бревен и досок. Пожар потушили с большим трудом, а тех, кто оказался в воде, вытащили из холодных вод Ладоги.