Близилось утро нового дня. Стояла предрассветная тишина, нарушаемая едва слышным шорохом воды и взлетом встревоженных уток. Чуть-чуть розовел восток. Десант подошел к небольшому островку, затерянному в Ладожском озере. Остров казался безлюдным, на мокрый гладкий песчаный берег набегала первая волна прибоя. Низко к воде склонялись старые ветлы. Отцветая, пряно пахла сирень.
Не встретив сопротивления и не заметив ничего подозрительного, отряд углубился в прибрежный лесок. Внезапно на него обрушилась лавина огня из дота, скрытого за деревьями, отрезая пути отхода. Понеся большие потери, отряд стал отходить к берегу. Воробьева, перебегая от одного раненого к другому, накладывала жгуты, тугие повязки, оттаскивала тяжелораненых к воде. Мимо нее пробежал командир, что-то прокричал ей, но она не расслышала, и он рукой показал на воду. Она поняла, что нужно отходить к воде, но внезапно правая нога перестала слушаться и одеревенела…
«Пропала, ранена, — с ужасом поняла она. — Только бы не плен!» И Женя вытащила гранату. Но чья-то сильные руки подхватили ее и оттащили назад, к спасительному берегу, где покачивался на волнах поврежденный плот. Она на миг увидела окровавленные тельняшки и бинты, и жизнь покинула ее.
Плот медленно отплывал по вспененной от разрывов воде. Гребли поломанными веслами, касками. Фашисты открыли минометный огонь. В пламени и грохоте смешалось все…
Гонимые ветром, долго плыли по потревоженной Ладоге буро-красные пятна. А на востоке, где недавно розовели лучи, медленно поднялось из воды затуманенное солнце.
…В конце августа сорок первого автохирургический отряд на самоходной барже покинул Валаам. В трюме, на палубе между орудиями и машинами сидели врачи, сестры, санитары, гордые сознанием выполненного долга. Комдив Бондарев лично благодарил их за спасение сотен жизней раненых бойцов и командиров.
Ладога осталась позади. Работа на ее берегах и в бухтах измерялась не только количеством бессонных ночей и дней, а также числом операций под артиллерийским огнем, но и чем-то большим. И может быть, это большее и было огромное чувство радости от сознания своей полезности в столь трагический для Родины час.
Под колесами самоходной баржи воды Ладоги перемешались с невской волной.
Из района Шлиссельбурга неслись по фарватеру вражеские снаряды.
— Да, на Ладоге нам было очень тяжело, как нигде раньше, — рассказывал обычно не любивший жаловаться на трудности сдержанный Могучий. — Но наши люди не спасовали. Отряд сейчас отдыхает в Колтушах и через несколько дней в полном составе прибудет в 55-ю армию.
В последние дни августа 168-я дивизия, в медсанбате которой работал автохирургический отряд, была спешно переброшена под Колпино. В тяжелых боях в районе Ям-Ижоры она сорвала замысел противника ворваться в город со стороны Московского шоссе. Вместе с полками дивизии в 55-ю армию пришел и медико-санитарный батальон, развернув свои отделения в Александровском парке, у подножия искусственной горы Парнас. Здесь, возле старых брезентовых палаток, я разыскала командира медсанбата военврача второго ранга Зинаиду Александровну Каневнину.
Постоянная тревога за вверенный ей батальон, сотни раненых, которых надо принять, разместить, оказать им медицинскую помощь, накормить и эвакуировать, бессонные ночи, полные тревог и волнений, особенно в последние две недели на побережье Ладоги, оставили на ее опаленном солнцем лице несмываемые следы. На широком лбу залегли складки, к уголкам зеленоватых, под припухшими веками глаз протянулись свежие морщинки.
Зинаиду Алексеевну я знала еще с довоенных времен, когда она, врач-дерматолог из города Череповца, вступила в тридцать девятом году в Красную Армию и была назначена сначала врачом полка 168-й дивизии, а затем переведена в медсанбат. Великую Отечественную войну она встретила вместе с дивизией на государственной границе под Сортавалой.
— Ох, и досталось нам на Карельском перешейке, — сказала Каневнина, покачав головой, по-северному приокивая. — Совершенно невозможно выделить лучших. Все работали самоотверженно, с полной отдачей. Спасибо начсанкору, прислал нам на помощь хирургический отряд. Какие же они молодцы, эти «аховцы»!
Разговаривая, мы подошли к госпитальной палатке. Начальник госпитального отделения военврач Валентина Александровна Столярова сказала, что в ее отделении лежат восемьдесят человек и их всех после операции без крайней нужды не следует тревожить. Однако обстоятельства сложились так, что на следующий день всех раненых пришлось отправить в Ленинград.