Замаскированный березками транспорт досадно медленно шел по Ладоге. Стало свежо. Поднялся ветер. Покачивало. Зябко поеживаясь под плащ-палатками, люди прижались друг к другу. Посасывало под ложечкой от голода. Какими же вкусными показались смоченные в холодной озерной воде залежавшиеся ржаные сухари, которыми щедро наделил всех интендант!
Внезапно из-за облачка вынырнули истребители. Мгновенный испуг быстро сменился радостью. На самолетах алели звезды. Покачав крыльями, «ястребки» отошли в сторону и прикрывали с воздуха транспорт до самого Валаама.
Но не все тогда покинули «бухту смерти». Еще в течение двух суток там оставались врач Зимогорская, раненный в голову политрук медицинской роты и сандружинница Мария Александрова — жена комиссара дивизии. Недалеко от берега стояла их небольшая палатка для оказания помощи раненым, все еще выходившим из леса.
Обстрел берега продолжался. Снаряды разрывались у кромки воды, осколки вспарывали стены брезентовой палатки за мшистым валуном, ранили людей, оставляли на граните едва заметные царапины. Для оставшихся тревожно заканчивались вторые сутки — ждали транспорт, а его все не было.
Но вот на горизонте появилась темная точка. Она медленно увеличивалась и через несколько часов превратилась в зеленый островок, державший курс на бухту. К ночи к разбитому причалу пришвартовалось судно. Не теряя ни минуты, погрузили последних раненых, и судно, замаскированное тонкими зелеными березками, взяло курс на Валаам.
Обезлюдел берег Раута-Лахти — только мины и снаряды по-прежнему вспахивали здесь землю.
— Бедная Эльза! Как я скажу ее матери? — терзалась Александрова.
— Горит душа, братцы, — сказал пожилой артиллерист, держась за голову, обмотанную бинтами, — страшно видеть, как на твоих глазах погибают женщины. Все вижу докторшу молодую, как она к берегу ползла! Осколки во все стороны летят, а она ползет, ползет к раненому…
Молодые березки, маскировавшие транспорт, шумели листвой над палубой, где сидели и лежали бойцы. Капитан часто менял курс, приближался к маленьким островкам, снимая с них все новых раненых.
В тот рейс моряки подняли на борт двести восемь человек.
Шли часы. Транспорт плыл по просторам Ладоги к острову Валаам.
Когда медсанбат и автохирургический отряд вступили на остров, он поразил их своей красотой. Строгие монастырские постройки окружал вековой лес, на высоких, причудливых скалах росли могучие сосны. После всего пережитого мучительно захотелось спать. Недолго думая, расстелили под деревьями палатки и мгновенно уснули на них, не обращая внимания на пение птиц и многоголосый шум прибоя. А тем временем старший санитарный начальник Валаама флагманский врач М. А. Строгий предупредил: на подходе транспорт с 168-й дивизией. У бондаревцев есть раненые.
Через час весь автохирургический отряд был поднят на ноги. Наскоро освежившись в прохладной воде, врачи и сестры ушли вслед за командиром в глубь острова.
Недалеко от монастыря стоял крытый черепицей амбар с обширным чердачным помещением. Медики решили тут же сотворить истинно благое дело. Вытащили из амбара огромные лодки и тонны мусора, скопившегося за много лет. После тщательной уборки и дезинфекции амбара завесили чердак простынями. В центре организовали сортировочную, а с обеих ее сторон — отличную операционную на двенадцать столов. Едва доложили о готовности к приему раненых, как к Валааму пришвартовался транспорт с героями-бондаревцами.
Вечерами, в короткие часы своего отдыха, в палатки для раненых после операции приходил санитар отряда рядовой Евгений Мовсен. В руках у него была поцарапанная скрипка. С ней он не расставался в мирные дни, ее положил в вещевой мешок и уходя на войну. Он долго сдувал с деки пылинки, потом брал огрубевшими руками смычок и играл. «Колыбельная» Шуберта мирно уживалась с «Катюшей» Блантера и «Соловьем» Алябьева. Тогда затихали стоны, словно бы заживали самые тяжелые раны. Скрипача долго не отпускали, и он играл, забывая обо всем на свете.
В то время в кельях монастыря на острове работал небольшой морской госпиталь. Врачом его была молодая выпускница Военно-морской медицинской академии Евгения Воробьева.
…Милая славная Женечка! Я помню тебя с довоенных лет — ясноглазую, очень счастливую. Исполнилась твоя мечта: в числе лучших студентов 1-го Ленинградского медицинского института имени академика И. П. Павлова ты перешла в 1938 году на морской медицинский факультет, который тогда формировался.
Как шла тебе морская форма! Весной 1941 года тебе было присвоено звание военврача третьего ранга, а в июне началась война.
С болью я узнала о твоей судьбе. Долго искала твою фотографию. И многие годы я рассказываю о тебе людям…
Это случилось на Ладожском озере. Десант 4-й бригады морской пехоты должен был захватить два небольших по площади, но важных в стратегическом отношении острова — Лукони-Саари и Мартин-Саари и закрепиться на них. Десант сопровождала молодой врач морского госпиталя с острова Валаам Евгения Воробьева. Чуть побледнев и плотно сжав губы, она вошла на плот, придерживая санитарную сумку.