Мне часто приходилось бывать в Доме ИТР, видеть их всех, моих старых товарищей по двум войнам, на боевых постах у операционных столов, возле носилок с ранеными, накладывавших большие гипсы, мывших усталые, опаленные спиртом и йодом, истертые щетками руки, отдыхавших за скромной едой, пивших крепчайший перепревший чай с куском хлеба или черным сухарем. Видала я за операционным столом и главного врача Колпинской больницы Александра Николаевича Хрусталева. Он был до предела загружен в своей больнице, заполненной больными и ранеными колпинцами, но умел найти силы и время, чтобы оперировать еще и раненых бойцов.
Военврач Надежда Волпян как-то говорила мне, что, стоя за операционным столом, нередко теряет представление о времени. О наступлении утра напоминает ей лишь резко нарастающее чувство усталости, когда иссякают последние силы. Она отдавала работе не менее шестнадцати часов. Отдых — всегда тревожный, настороженный, в любую минуту Волпян была готова прервать его и вновь отправиться к поступавшим раненым.
Двери Дома ИТР практически никогда не закрывались — через них то вносили раненых, то выносили. Закрывались они только тогда, когда бушевал артиллерийский обстрел, чтобы осколки не влетели в подвал. Санитары и сандружинницы различных частей, воевавших на колпинской земле, фельдшера, врачи — все хорошо знали этот дом, стоявший на семи ветрах, на пересечении дорог, ведущих к близким и далеким противотанковым рвам, где окопались наши бойцы.
Когда же фронт на короткое время затихал (а это было по вечерам и ночами), во двор дома въезжали большие утепленные санитарные машины. Начиналась эвакуация раненых. Она проходила четко, организованно, в сжатые сроки. Одних раненых подвозили к санитарному поезду, стоявшему у переезда, других везли в специализированные армейские госпитали.
Уезжали машины, и серый дом снова замирал. Ни одна щелочка света не просачивалась из подвала, где ни на мгновение не прекращалась работа. Круглосуточно стучали движки, освещая операционное поле, руки врачей и сестер в резиновых перчатках, бледные лица под марлевыми масками, усталые покрасневшие глаза.
Запомнился уходящий зимний день, когда, выполняя задание санитарного отдела, я посетила санчасть 37-го полка 56-й дивизии. Быстро темнело. Возвращаясь, я попала под минометный обстрел. Только успела вбежать в подвал Дома ИТР, как мина разбила стоявшую возле дома порожнюю санитарную машину.
В приемном отделении я застала начсандива К. П. Алексеева, мирно беседующего с мужчиной в темном зимнем пальто. Это был председатель Колпинского горсовета Александр Васильевич Анисимов.
— Шел мимо и решил заглянуть на огонек, — говорил он, приглаживая густо посеребренные волосы. — Вижу, медикам скучать некогда, — невесело улыбнулся он, поглядывая на ряды носилок.
— Это верно, ни скучать, ни отдыхать некогда, — грустно согласился Алексеев. — В наш медсанбат идет большой поток раненых. Хирурги чертовски устали. В операционных проводят без малого сутки, а когда сменяются, не могут заснуть…
Собеседники долго молча смотрели на пламя, бушевавшее в печке.
— Случилось что-нибудь, Константин Петрович? — спросила я, заметив необычное для Алексеева угнетенное состояние. Тот кивнул и протянул донесение о потерях медиков дивизии, среди которых значилось и имя его друга, старшего врача 466-го полка Алексея Вигдергауза. Он погиб на глазах Алексеева. Вместе с военфельдшером Ковалевым они в тот день втроем возвращались из противотанковых рвов, и уже в Колпине Вигдергауза смертельно ранило.
— Горько все это, — сказал Анисимов и встал. — Много погибает людей в Колпине и среди гражданского населения. Они погибают, как солдаты, у станков и на пути домой.
Прощаясь, Анисимов предложил:
— У нас на складе есть немного легкого вина. Может, подбросить его раненым для подкрепления? Как на это смотрит медицина?
— Весьма положительно, — поторопился ответить Алексеев, которому это предложение явно пришлось по душе.
— Тогда давайте двух санитаров с санками, только таких, чтобы по дороге не стали вино дегустировать. Пришлю бочонок, его хватит раненым, и даже уставшим докторам с начсандивом останется. Прощайте, друзья!
— Не прощайте, а до свидания, — серьезно поправил гостя Алексеев.
Анисимов поднял воротник и, подсвечивая себе под ноги, вышел из подвала.
Александр Васильевич Анисимов был нередким гостем в наших медицинских учреждениях. Он обходил город, предприятия и учреждения, как заботливый хозяин. Помогал санитарной службе, чем мог. Словом и делом. То подскажет, где расположить медсанчасть или медсанбат, то раздобудет топливо или распорядится выделить койки и другое необходимое имущество.
В первую военную осень и зиму в помещениях ряда цехов Ижорского завода, в лаборатории и заводоуправлении развертывались медсанбаты 43, 56, 70-й дивизий. Последний, 21-й медсанбат занял механический цех и лабораторию, проработав в них 35 зимних дней.