Кеннеди для нас тоже стал источником чего-то, чего мы никогда не видели прежде, – это стало совершенно понятно после его инаугурационной речи: надежда, что он точно все понимает, говорит лишь то, что следует, привлекает лучших и силой естественной веры хочет воплотить в мире все, что оправдывает человеческую жизнь. Первый государственный деятель, который перед лицом правящих чиновников безоговорочно, не смягчая тона, заявил: свобода «любой ценой». В нем скрыто нечто неожиданное: один человек воодушевляет других, потому что его слова, жесты, фактические поступки убедительны настолько, что все прикладывают больше усилий и открываются навстречу суровости правды. Как необходима нам такая надежда!
В июле в Базель приедут Додо4 с мужем (Эгон Зингер). Вы будете в Швейцарии с 15 до 31 июля? Мы не знаем, когда они будут у нас. Могли бы Вы при случае созвониться с Додо? Или, может быть, Вы уже знаете, как долго – по возможности подольше – будете в Базеле, и напишете нам, чтобы мы смогли договориться и с Додо.
Эрна чувствует себя прекрасно. Конечно, мы очень ее бережем – никакой тяжелой работы и переутомления. Она в добром расположении духа и радуется жизни. Чтобы ее уберечь, мы просим и Зингеров, и Вас, если Вы приедете с Генрихом, остановиться в отеле. Если Вы приедете одна, то, пожалуйста, оставайтесь у нас. Это не побеспокоит Эрну, напротив, очень ее обрадует. Горничная следит за тем, чтобы на Эрну не свалилось слишком много забот.
Летом я снова читаю по одной лекции в неделю5. В администрации так вежливо меня попросили, что я не захотел им отказывать. За такую минимальную работу я по-прежнему получаю полную оплату до 30 сентября, легкие деньги, но я решил ни в коем случае не продолжать в следующем семестре. Нет никакого желания читать лекции, и я чувствую, что мое время пришло.
С сердечным приветом
Ваш Карл Ясперс
1. У Я. датировано: 14 января 1961 г. Однако датировку нельзя считать верной, поскольку п. 278 – ответ на п. 277.
2. Доктор Роберт Серватиус – адвокат Эйхмана.
3. Рабочий профсоюз Израиля, генеральным секретарем которого был Лавон.
4. Додо Зингер-Майер.
5. В ходе летнего семестра 1961 г. Я. читал лекционный курс на тему «Шифры трансценденции».
Дорогие, дорогие друзья,
это привет в честь дня рождения – не ответ на ваши прекрасные длинные письма. Всегда в это время года я думаю, как прекрасно, что вы оба появились на свет, что вы нашли друг друга и достигли такого взаимопонимания, смогли жить вместе так, что ваш дом стал вторым домом для меня. Чего я могу вам пожелать кроме того, что хотела бы пожелать самой себе – долгих, долгих лет.
Вы знаете, что процесс Эйхмана перенесли. Так что, если это будет удобно, я заеду к вам перед тем, как отправиться в Израиль. Но пока не могу сказать точно когда. Одна подруга как раз написала, что на пасху будет на Крите и Родосе, и, конечно, меня очень это привлекает. Но все зависит и от того, будут ли у Генриха пасхальные каникулы. В апреле у него точно будет свободная неделя, но, вероятно, не на пасху. Это очень бы облегчило мой выбор.
Я свяжусь с Додо Зингер из Нью-Йорка. Но, кажется, у нас без труда получится приехать до 15 июля. В любом случае мы не будем у вас одновременно. Да, и разумеется в гостинице, мне и в голову бы не пришло заявиться в ваш дом вдвоем. Могли бы вы еще раз прислать мне адрес Зингеров, я его потеряла, а Зингеров в Нью-Йорке множество.
Всего наилучшего
Ваша
Ханна
6. Письму предшествует открытка:
«Эванстон, 15 февраля 1961.
Как видите, я снова открыла Гавану – просто хочу напомнить, что мы думаем о Вас.
От всего сердца
Ваша Ханна».
«Как прекрасно так живо видеть перед собой события прошлого.
Сердечный привет
Ульрике Брюзауэр».
Дорогая Ханна!
Только что у меня были Курт Вольф с женой, чтобы сообщить, что три дня назад он разорвал договор с
Мой ответ: все решения по поводу издательств я принимаю только после обсуждения с Вами и, как правило, следую Вашим советам. Поэтому я хотел бы сперва узнать, что об этом думаете Вы (я проигнорировал Ваше последнее письмо, посвященное этому вопросу, поэтому он рассказал мне все заново – помня лишь о том, что, судя по Вашим словам, он хотел расстаться со своим издательством).
Курт Вольф с женой были очень милы. С ним, очевидно, очень плохо обращаются: предательство со стороны человека, сделка с которым, заключенная еще когда Вольф был эмигрантом и врагом-чужеземцем, теперь оказалась столь невыгодной. Такое впечатление возникло у меня.
