| Are we to aim at cowardice--or at courage, with consequent pride--or at hatred of the Germans? | Что нам поставить задачей: его трусость, мужество, ведущее к гордыне, или ненависть к немцам? |
| Well, I am afraid it is no good trying to make him brave. | Ну, я думаю, что сделать его храбрым нам не удастся. |
| Our research department has not yet discovered (though success is hourly expected) how to produce any virtue. | Наш отдел научных исследований пока еще не открыл ни одного способа побуждать хоть к какой-нибудь добродетели (хотя здесь мы со дня на день ожидаем успехов). |
| This is a serious handicap. | Это серьезное препятствие. |
| To be greatly and effectively wicked a man needs some virtue. | Для сильной и глубоком злости человеку нужна еще и добродетель. |
| What would Attila have been without his courage, or Shylock without self-denial as regards the flesh? | Кем бы был Аттила - без мужества или Шейлок -без аскетичности? |
| But as we cannot supply these qualities ourselves, we can only use them as supplied by the Enemy--and this means leaving Him a kind of foothold in those men whom, otherwise, we have made most securely our own. | Поскольку мы не можем привить этих качеств, остается воспользоваться теми, которые привиты Врагом, что, конечно, дает Ему точку опоры в людях, которые без Него были бы полностью нашими. |
| A very unsatisfactory arrangement, but, I trust, we shall one day learn to do better. | Работать в таких условиях очень, трудно, но я верю, что когда-нибудь мы сможем делать это лучше. |
| Hatred we can manage. | Ненависть нам вполне по силам. |
| The tension of human nerves during noise, danger, and fatigue, makes them prone to any violent emotion and it is only a question of guiding this susceptibility into the right channels. | Напряжение нервов у людей во время шума и усталости побуждает их к сильным эмоциям, и остается направить эту уязвимость в правильное русло. |
| If conscience resists, muddle him. | Если его разум сопротивляется, запутай его как следует. |
| Let him say that he feels hatred not on his own behalf but on that of the women and children, and that a Christian is told to forgive his own, not other people's enemies. | Пусть он скажет себе, что ненавидит не за себя самого, а за невинных женщин и детей и что христианская вера должна прощать своим врагам, но не врагам ближнего. |
| In other words let him consider himself sufficiently identified with the women and children to feel hatred on their behalf, but not sufficiently identified to regard their enemies as his own and therefore proper objects of forgiveness. | Иными словами, пусть он чувствует себя достаточно солидарным с женщинами и детьми, чтобы ненавидеть от их имени, и недостаточно солидарным, чтобы считать их врагов своими и потому прощать. |
| But hatred is best combined with Fear. | Ненависть лучше всего комбинируется со страхом. |
| Cowardice, alone of all the vices, is purely painful--horrible to anticipate, horrible to feel, horrible to remember; Hatred has its pleasures. | Трусость - единственный из пороков, от которого нет никакой радости: ужасно ее предчувствовать, ужасно ее переживать, ужасно и вспоминать о ней. |
| It is therefore often the compensation by which a frightened man reimburses himself for the miseries of Fear. | У ненависти же есть свои удовольствия. Часто она оказывается ценной компенсацией, возмещающей унижения страха. |
