До Вышнеградского держалось представление о русском народе, как будто он лишен и ума, и таланта, и трудовой энергии. Все были уверены, что далее нельзя увеличивать обложения. Бунге провозгласил, что силы платежные истощены. Добыть средств неоткуда. Государство начало отказывать себе в явно необходимом – в проведении путей, в народном образовании, в развитии промыслов. Под влиянием отчасти севастопольского погрома и внутренних бедствий мы вошли в узкую политику среднего, второстепенного государства, в политику глухого провинциализма. Еще немножко – и мы совсем поверили бы заграничным пророкам Ионам, которые сто лет подряд пророчат России гибель. В результате курс наш совсем упал, стомиллионный народ очутился в зависимости от кучки биржевых евреев в Берлине. Но стоило прийти свежим людям – и все оказалось не действительностью, а кошмаром. Стоило немножко проснуться, чтобы увидеть, что дело вовсе не так плохо, что евреи не необходимы, что средства есть, и единственное, что нужно делать, – это работать. Широкая политика есть не что иное, как широкий народный труд, труд, развязанный от невежества, пущенный во весь размах народных сил. Вы скажете, что за десятилетие «широкой политики» значительная часть деревенского населения обеднела, дошла до нищеты. Правда, но значительная часть той же деревни поправилась, это вам скажут везде в России. Народились целые новые сословия людей зажиточных и даже богатых, деревенская и городская буржуазия, новое дворянство, новая бюрократия, промышленники, капиталисты. Эти сословия втихомолочку растут, увиливая от обложений, клянча о стесненном положении, – но это десятки миллионов людей обеспеченных. В общем, получилась не убыль, а огромная прибыль богатства, прибыль в материальной культуре, в государственных и общественных учреждениях, в промышленности, в капиталах, а главное – в народном самочувствии. Народ проснулся, тронулся к труду, он уже не только мечтает, а и добывает себе новую жизнь.
Сказать, что «Россия обеднела», – значит сказать просто неправду. Те миллиарды, что казна взяла с России за эти десять лет, остались в России, превратились в обработанные, производительные формы, дающие начало новым миллиардам. Что множество народа обеднеет от новой финансовой системы – это можно было предвидеть, предсказать. Население невежественное, инертное, целые века воспитанное на узкой политике – оно не могло в одно десятилетие приспособиться к новым требованиям. Как человека, привыкшего к спертому воздуху – вытащите вы его на солнце, – у него прежде всего голова закружится. он почувствует слабость. На наш народ сразу свалились освобождение от крепостного права, малоземелье, переход на денежное хозяйство, соблазны промышленной культуры, возможность искать счастья в отхожих промыслах, в переселении. Есть от чего закружиться голове, ослабеть. Народ обеднел, конечно, не от одних усиленных налогов, а от множества причин, из которых главная – неуменье приспособиться к новым условиям. Но дайте время. Народ освоится, вникнет в дело. Как некогда с бесконечными жертвами народ перешел от охотничьего быта к скотоводству и земледелию, так и теперь – не без великих жертв он переходит к состоянию культурного земледелия и промышленного хозяйства. Разоренный донельзя, народ непременно подымется.
