Как вам нравится эта картинка? Конечно, с приближением полиции ученики и смешавшиеся с ними хулиганы благородно разбежались. У одного из задержанных была отобрана палка с большим гвоздем. Учеников судили и приговорили к штрафу в семь рублей…
Я не оспариваю приговора. Если правосудие оценило данный случай в семь рублей, значит, он столько и стоит, т. е. не дороже фунта порядочного табаку. Дело не в этом, а в том, что еще не взрослая молодежь, еще дети нуждаются у нас уже в пьянстве. Секрет трезвого веселья потерян даже у детей, и у нас как будто нет старшего поколения, чтобы вмешаться в этот ужас. Что удивительного, если из храма знания, из восьми лет умственного «просвещения» юноши не только не выносят и тени благодарности к нему, но устраивают торжественную казнь учебным книгам, сжигают их «в знак поругания гимназии» на костре, танцуя, как санкюлоты кругом эшафота с казнимыми аристократами?
Гимназическая жизнь у г. Гегидзе оканчивается «попойкой», студенческая начинается таким вступлением: «Вчера я в компании засиделся в Аквариуме до трех часов, и потому» и пр. Лекции в университете начинаются в 8, в 9 часов утра. Но бьет десять часов, студент Володя еще в постели. Он читает газеты и письма; одно из них заставляет «задуматься». Над чем задумывается современный студент? «Недели две назад, – пишет он, – в зале Фон-Дервиза, на одном из тех музыкально-танцевальных вечеров, где можно недурно провести время и где бывает довольно много полуприличных и пикантных особ, я познакомился с одной миловидной и главное, совсем еще свеженькой модисткой. Я отвез ее в гостиницу и потом был у нее несколько раз». Но он имел неосторожность проболтаться о ней товарищу-студенту, и тот просит познакомить его с ней. «Сегодня, – пишет товарищ, – я получил деньги из дому и к тому же давно не был у женщин… Нужно освежить тело, чтобы сделать здоровый мозг». Герой наш решил не уступать модистку товарищу. Он задумывается о ней, вспоминает «ее синее простенькое платье, фигуру, лицо с большими карими глазами и то, как она в гостинице полупритворно (а может, и серьезно… нет, едва ли) боролась со мной и как дрожали ее руки, когда она снимала с себя платье».
Вы подумаете, что эти «дрожавшие руки» бедной, может быть, голодной, «совсем еще свеженькой» модистки что-нибудь красноречивее слов расскажут юноше, юристу III курса? «Моя мысль, – пишет он, – обежала все это с легким тщеславным чувством удовлетворенной победы». «„Да… ах оставьте, пожалуйста“, – вспомнил я невольно те слова, которые она мне все время твердила. „Оставьте, пожалуйста. Ишь ты, что захотела“, – сказал я сам себе, слегка улыбаясь. Да, очень, очень мила, и еще к ней бы можно… Когда? Да в четверг разве…»
Вот над чем задумывается современный студент, и вот истинное, несочиненное отношение его к Соне Мармеладовой. Решив ни за что не уступать товарищу своей дрожащей добычи, студент успокаивается, вспоминает о науке. В университет он не ходит – это нынче не принято. «Я всегда в постели читаю час-два что-нибудь из предметов своего курса и благодаря этому легко все приготовляю к экзаменам и отлично перехожу с курса на курс, тогда как большинство моих товарищей ничего не делают круглый год и начинают заниматься до экзаменов за какой-нибудь месяц». Около одиннадцати студентов встает и, напившись чаю, идет в университет, чтобы встретиться кое с кем. Университет… В старые времена какое это было священное слово! Но вот мнение современного студента. «Всякий раз, когда я подхожу к этому длинному розовому, растянувшемуся, как ящерица, Петровскому зданию – а это бывает, правда, не особенно часто, – я не только не испытываю и слабой тени радостного, волнующего трепета, но никак не могу подавить в себе те чувства беспричинного раздражения, омерзения и тупого отвращения, которые мною овладевают всегда при виде этих до тошноты приевшихся розовых стен с садиком впереди, защищенным железной решеткой». Как видите, всю ненависть, все проклятие, которое вынес студент из гимназии, он целиком перенес и на священный храм высшего образования, на «благодатную мать» наук.
