Казалось бы, что можно нового сказать о студентах? Большинство были сами студентами, студенты живут среди нас. Да, они живут среди нас, но мы совершенно не знаем ни жизни их, ни психологии, ни идеалов. Те шумные студенческие беспорядки, которые сколько лет волновали общество, они явились совершенно неожиданными, по крайней мере для большинства публики. Беспорядки всегда были, но кто мог предполагать их связь, например, с еврейским движением, с марксизмом, и те формы обструкции, которые и на Западе еще новость? Вообще, мне кажется, следует прислушаться к молодежи: это именно тот возраст, когда люди ярко видят и ярко запоминают. Может быть, одна молодежь живет настоящим: старшее поколение живет наполовину прошлым, жизнью своей мелькнувшей молодости, того, что было, да сплыло. Разбившись по специальностям, зарывшись с головой в работу, в службу, мы, пожилые люди, плохо наблюдаем гремучий бег жизни. Она идет мимо нас, молодая, своевольная, и надо помолодеть, чтобы участвовать в ее потоке. Что талантливая молодежь зорче взрослых, особенно видно в искусстве, в литературе. Разве Пушкин, Лермонтов, Грибоедов были не молодежь? Когда старики молчали, совсем юный Григорович увидел то, что показалось для всех великой новостью – Антона Горемыку, – и от него пошло наше народничество. Молодой Тургенев «открыл» крепостное право, мечтательных русских женщин и плохих героев из дворян. И ничего уже более яркого в свои старые годы не открыл. У Л. Толстого, у Достоевского, у Гончарова только ранние наблюдения и драгоценны. Вообще, художники всю жизнь описывают то, что видят в своей юности. Когда «уловлять» новую жизнь берутся старые романисты, вроде г. Боборыкина, то это выходит довольно плохо. Истинные художники, исчерпав свои молодые впечатления, обыкновенно останавливаются, перестают писать. Старое поколение в обществе напоминает главный штаб армии: оно имеет власть и мудрость, оно вмещает знание веков, оно руководит жизнью, но стоит за фронтом. Авангард, разведочная служба и самая тягость битв лежат на молодежи; фельдмаршалы тут зависят от адъютантов и вестовых. Поэтому и в литературе, и в искусстве, мне кажется, нужно с величайшим вниманием прислушиваться к даровитой молодежи, порою являющейся с докладами обществу. Помните, как неожиданно было даже для Пушкина появление молодого Гоголя и какую бездну интересного последний нашел в таких всем известных лицах, как городничий, судья, помещик? В наше время г. Горький взял с улицы примелькавшегося всем босяка и поставил его в таком ракурсе, что тот показался неожиданностью, прямо сногсшибательной. Книжка г. Гегидзе по своей необычайной искренности, по задаткам таланта, по молодости автора заслуживает и с этой стороны внимания. Она производит впечатление скандала, как и рассказы г. Горького, но, как и эти рассказы, едва ли писана для скандала. От ее героя разит тем же распутством, тем же пьяным ожесточением и тем же отчаянием, как и от героев г. Горького. Читаешь о студентах, но как будто читаешь о босяках, хотя одетых в мундиры и шинели. Кроме костюма, образ жизни, этика, философия, психология тут сплошь босяцкие. Хотя г. Гегидзе всех товарищей подводит под один ужасный знаменатель, но, конечно, это обобщение поспешное и никто ему не поверит. Но уже и то печально, что есть слишком заметный и все растущий слой неучащейся, пьяной и распутной молодежи, который вносит «мерзость запустения» в святое место.
«Вернувшись домой поздно ночью после веселой попойки…» Вот первая строчка современной юношеской поэмы. Когда читаешь книгу, кажется, что первая строчка растянулась на весь том. Он весь сплошная попойка, сплошной разврат. Первая строчка, своего рода «обращение к музе», тем ужаснее, что речь идет о гимназической попойке. Да, у нас в гимназиях уже пьют, уже устраивают кутежи. Чудовищный Сережа, гимназист из «Искупления», не клевета. Случается и нечто более крупное, чем попойки. Позвольте привести один случай не из романа, а из текущей жизни. Не дальше как неделю назад (29-го октября) разбиралось в Петербурге дело о нападении учеников средних учебных заведений на педагога. Дело было на улице, в десять часов вечера, в той части города, где изобилуют публичные дома. Компания молодежи, учащейся в средних учебных заведениях, по словам отчета, «вела себя крайне неприлично, задевала прохожих и отпускала по адресу их разные остроты. Проходивший в это время мимо кучки безобразников педагог г. Шахов, он же и наблюдатель по назначению попечителя учебного округа за поведением учеников средних учебных заведений в Народном доме, сделал молодежи замечание и, указывая на позднее время, предложил всем отправиться по домам. Пользуясь безлюдностью местности, кучка учеников порешила грубо расправиться с педагогом. Один из безобразников ударил г. Шахова палкою по руке, а другие сбили с ног и избили».
