Пы.Сы.3. А поскольку я хочу поскорее дописать, то я не буду тратить время на работу с черновиками. знаю, безответственно. знаю, сливаю все к чертям. знаю, разочаровываю, но груз незаконченных дел, на завершение которых у меня осталось слишком мало времени, давит. Наверное лучше узнать концовку, чем ждать конца, который скорее всего не получите.
Осторожно запускаю пальцы в пряди, искусно завитые в аккуратные волны, вглядываюсь в отражение и пробегаю глазами по диадеме из тончайшего хрусталя, идеально переливающейся на фоне огненных волос. Снова поддалась, снова примерила, снова убедилась в том, что сделала ничуть не меньше, чем Лора — родилась.
Вздохнув, снимаю достаточно хрупкое украшение с головы, на секунду задерживая ее в руках, незаметно украсть ее — вот чего мне хочется сейчас. Не понимаю, в кого я превращаюсь в стенах дворца, но не покидает чувство, что здесь все мои пороки выползают наружу, обвивая меня с головы до ног подобно змеям.
— Что ты, черт возьми, творишь?! — раздается из дверного проема.
Все происходит за мучительные секунды. Испугавшись, я слишком резко дернулась, невесомый хрусталь выскользнул из рук в мгновение ока. Я успела лишь повернуться и заметить, что эта красота разбилась на мелкие, неаккуратные осколки.
Томас.
Я подскакиваю к диадеме и остервенело собираю осколки в карман юбки, некоторые, особо проворные, впиваются в подушечки пальцев, но мне плевать. Важно убрать осколки, чтобы принцесса ни в коем случае их не нашла. Брат подходит ко мне и, схватив за плечи, заставляет посмотреть ему в глаза.
— Айрин, ты хотя бы понимаешь, что ты наделала? — шипит он, больно сжимая за плечи. — Что будет с тобой, если принцесса заметит отсутствие именно этой диадемы?
— Не заметит, — равнодушно бросаю я. — У нее их столько, что и не перечесть. Эта была и вовсе в дальнем углу…
Томас вздыхает и приседает рядом, чтобы помочь подобрать осколки. Я благодарна ему, но говорить об этом не собираюсь. Он сам виноват в том, что, черт возьми, зашел сюда. Не сделай он этого — я бы просто убрала ее на место.
— Какого черта ты вообще ее достала? — не унимался он.
— Я только примерить, — твердо ответила я, но Томас слишком хорошо меня знал.
Выведя меня их покоев принцессы, он отвел меня в одну из заброшенных комнат, ни на секунду не выпуская из рук мое предплечье. От его пальцев уже, правда, становилось больно.
— Не сжимай так, останутся синяки, — бросаю я, и он тут же выпускает руку.
— Господи, Айрин! — то ли вскрикивает, то ли вздыхает он, проводя рукой по лицу. — Ты хотя бы понимаешь, где мы находимся и к чему могут привести твои действия? В тюрьму захотелось? Украсть диадему…
— Я не хотела ее красть… — начинаю оправдываться я, но он тут же прерывает меня жестом ладони.
В его холодном взгляде карих глаз сейчас собралась вся накопленная на меня злость. Это пугало до чертиков, потому что никогда прежде по отношению ко мне он не проявлял грубость.
— Это я и имел ввиду, когда говорил, что тебе нельзя здесь оставаться. Ты просто капризный ребенок, который вместо того, чтобы все как следует взвесить, сделала свои выводы и немедленно понеслась творить ошибки. Одну за другой. Ты не понимаешь, что можешь навредить не только себе, но и маме тоже, как и мне. Ты думаешь лишь о себе и своей обиде.
Внутри все клокочет от боли, злости и обиды. Но в большей степени даже не на Томаса, на себя скорее. Я злюсь, и от злости наворачиваются слезы. Я, может, и понимаю все, но в этой схватке всегда побеждает мой собственный эгоизм.
Наверное, мне все-таки следует послушать Томаса и уехать отсюда. Мои игры и правда могу закончиться провалом. Даже не столько просто моральным провалом, сколько вполне реальной тюрьмой или наказанием плетью.
Я моргаю медленно и стараюсь дышать спокойнее, когда произношу:
— Что мне сейчас делать? — одним взглядом указываю на карман с осколками, — Она может обнаружить пропажу.
Томас вздыхает и качает головой, начиная мерить комнату шагами.
— Я что-нибудь придумаю, пока будем надеяться, что она ничего не заметит, — задумчиво произносит он, но потом, снова качнув головой, срывается на крик: — Черт возьми, Айрин, у тебя в детстве было все, почему ты завидуешь так сильно?!
Я, не выдерживая всхлипываю, оседаю на пол.
— Я не знаю, что делать, Томас. Я брожу по лабиринту, который подбрасывает мне все новые и новые испытания. Я, правда, не понимаю, что происходит, и что я делаю. Я просто запуталась. Мне кажется, что у меня что-то отобрали. То, что должно было принадлежать мне.
Том опускается рядом со мной и, осторожно привлекая за плечи, обнимает, пытаясь успокоить меня, так бессовестно ревущую над руинами своей спокойной жизни. И понять бы мне. что эти руины создала я сама…
***
Последствия настигли меня буквально на следующий день. Обычное утро в ходе которого все мои скудные пожитки оказались в цепких лапах гвардейцев, что бессовестно ворошили все, до чего эти самые лапы дотягивались.
Наверное, будь это мои собственные вещи, я бы возмущалась в два раза правдоподобнее. Если бы мне не было что скрывать — и вовсе в четырежды.
