Димуличка, что ты говоришь, что мама тебя не любила, она умирает от того, что вы с Наташей не приезжаете и не любите меня, выгнали меня, и что нас не знают дети, которых мы любим. Она всю новогоднюю ночь лежала и плакала, говорила, что такого своего конца она не ждала. Мама любит нас. Если бы у неё были две прислуги, как у твоей Наташи и она бы не работала, то она бы больше нам уделяла времени, была бы спокойной и ласковой. Но зато мы знаем мать и своих родственников, а значит и себя, а не чужие бабские руки и чужих людей, которые не имеют никакой кровной связи ни к тебе, ни к твоим детям. Друзья — это социальная служба, клуб по интересам и увлечениям, бизнес, если оплачиваешь эту связь. А родство — это дерево: корни, ствол, ветви и листья. Мы любим тебя целиком и полностью. Не слушай злых людей, кто так говорит, это человек злой и жадный. Ты наша часть, половина от сердца и души. Мы не восхищаемся тобой, потому что человек рядом с тобой запретил тебе общаться с нами, радоваться твоим успехам, знать твоих детей. Она чужая для нас. Даже чуждая. Родные не могут завидовать, а только радоваться за успехи или переживать или разделять боль за родного человека. Мы её приняли хорошо, а после рождения ребёнка она стала убивать нас. Моя писанина — это психическая реакция на человека, который перестал быть ложью для себя и показал своё истинное лицо.
То, что Вы делаете, это очень плохо, ты потом будешь всю оставшуюся жизнь жалеть, что не позвонил маме, не поздравил её, не приехал. Ты всегда обижал меня всю жизнь, я же не реагировала, относилась к тебе как к родному брату, а ты назвал меня однофамилицей. Я понимаю все. Я позволяла вам с мамой оскорблять меня. А сейчас вы издеваетесь надо мной. Сделали из меня первого врага, наговариваете на меня, оскорбляете, выгнали, не открываете дверь. Ты 15 лет не впускал нас, 15 лет не приезжал к нам, мы по всей Москве за тобой ездили, я и мама всегда были рядом с тобой. Мама не может приехать, она еле-еле встаёт с постели и ходит еле-еле, у неё очень сильно болят суставы. Она так болеет 15 лет. Ты не знаешь, что в 2000–2006 годы у нас каждую неделю по три-четыре скорой помощи было, у неё была сильная аритмия и ей каждый раз делали такой укол, который выравнивает ритм сердца, это очень рискованно, так как сердце может остановиться. В больнице, когда у неё был панкреонекроз, я ночевала с ней целый месяц, на перевозке даже лежала, на сдвинутых стульях, а утром шла на работу на 12 часов, ты даже в больнице не был. Я ухаживаю за матерью более 18 лет, я работала на бросовой работе, потому что мне нужно было содержать себя и её. Она меня всегда просила помочь тебе, сколько я приезжала, сколько я готовила, убиралась у тебя? Мы всегда были вместе. Мы восхищаемся тобой. А книги Ленина кто с Затонной пер? Кто покупал? Ты клевещешь на нас. Человек, рядом с тобой, написал пособие — как надо одурачивать мужчину, чтобы хорошо жить. Только она не учла, что у этого мужчины есть родные, которые любят его не за славу и почести, а за родное сердце, за чистую душу и за доброту. Мы тебя очень любим и гордимся тобой. Давай встретимся с тобой и все обсудим. Чтобы я тонны не писала. Твоя Маня.
И ещё, купи мне, пожалуйста, диету Малышевой, я так растолстела, не могу никак вес сбросить. Во мне 110 кг. А головка маленькая, как у бабочки:)
В начале 90-х я на короткое время стал очень популярен. Например, по индексу цитирования обогнал Солженицына. Во мне стали видеть лидера нового поколения (которого не было) и представителя новой политической доктрины (которой не просто не было, а не было до слез). Вскоре люди разобрались, что к чему, да и сам я перестал публиковаться в периодике. Обо мне благополучно забыли, а новый период популярности (гораздо меньшей) начался с эпохой интернета.
Тем не менее, свой «звёздный час» у меня был или почти был. Однажды я шел по Новому Арбату с молодым митрополитом. Митрополиту прочили блестящую карьеру, так что получалось, что мы с ним одного ранга, и он стремился закрепить полезное знакомство.
— Дмитрий, извините за нескромный вопрос, а ваша матушка жива?
— Да.
— А сколько ей лет, как её здоровье?
— Ей 54 года. Здоровье, слава Богу, ничего.
— А живет где?
— В Москве. Мы живем в одной квартире.
— Счастливая ваша мать! Такого сына вырастила. Сейчас так радуется вашему успеху.
Я закашлялся и сменил тему.
Дело в том, что мать меня не любила. Конечно, она считала меня своим сыном и обо мне в меру своих сил и своего разумения заботилась. Но я был очень похож на отца, а отца она через несколько лет семейной жизни возненавидела. Поэтому когда родилась дочь, сердце матери было безраздельно отдано ей, а я стал получать материнскую ласку по остаточному принципу.
