За всю жизнь я не удостоился от матери ни одной похвалы, а каждое лыко ставилось мне в строку с железной последовательностью. Мать, вообще человек чрезвычайно жестокий и упрямый, обладала удивительной способностью превращать любой мой успех в фиаско. Делалось это автоматически, всегда, за два-три предложения.
В 25 лет товарищ, известный скульптор, решил сделать мой портрет из бронзы. Реакция последовала незамедлительно:
— Ну чего на лысо постригся? Ходишь дурак-дураком. Да тебя разыграли, а ты и поверил. «Скульптура». Да кому ты нужен, посмотри на себя!
В 29 лет я устроился завотделом крупного литературного журнала. Это была первая престижная работа в моей жизни.
— «Редактор». Это кто тебя туда взял? И что, тебе там денег платить будут? Приняли «на тебе боже, что нам негоже».
В 32 я опубликовал статью в «Независимой Газете», о которой заговорила вся Москва.
Мать сделала скорбное лицо и вошла на кухню:
— Дима, я хочу с тобой поговорить. Я тут слышала, ты статьи печатать начал. Я вот что хочу сказать: думай, что пишешь. Попридержи язык.
Вот такое, как говорит талантливый Константин Крылов, «обломинго». В общем, история довольно типичная. «Насильно мил не будешь». Как все дети в подобном положении, — что тоже типично, — я долго (очень долго) не понимал, что происходит. Пытался найти в материнском троллинге рациональное зерно или объяснить подобное поведение разницей в культуре или случайным непониманием. И конечно винил себя, считая, что мало уделяю внимания матери, и мало ей помогаю. Полностью я прозрел, прожив жизнь. Но нетипичен в этой истории МАСШТАБ неправды, превращающий её не только в нравоучение, а в неправдоподобный гротеск и пародию.
У матери было два ребенка: я и младшая сестра. Между нами было семь лет разницы, что само по себе много. Но, кроме того, мы выросли в совершенно разной обстановке. Я провел первые семь лет жизни на Патриарших прудах, в большой интеллигентной семье. Где рисовали картины, читали стихи, играли на рояле. Мой родственник мог сидеть за столом и мастерить игрушечные часы, а через неделю они оказывались заставкой к любимой телепередаче «Спокойной ночи, малыши». Отец часто бывал «под шофе», но облика человеческого не терял, играл со мной в игрушки и пел неаполитанские песни под мандолину. Да и мама не была еще такой издерганной и обозленной. И вообще на дворе царили 60-е.
Сестра провела детство в жутком Нагатино. Когда мы туда переехали из центра, это был рабочий поселок, с близлежащим совхозом. Приписали его к Москве 6 лет назад. Жили мы в панельном угробище с соседями-дебоширами, отец спился, а мать остервенела от поломатой жизни. Причем и здесь наши с сестрой пути разошлись. Мы учились в разных школах — я в более-менее приличной спецшколе, а сестра в типовой школе для трудящихся. Первыми словами маленькой сестренки была матерная ругань. С раннего детства она отличалась злобным депрессивным характером. Слепая любовь матери, которая справедливо жалела маленькую дочку, привела к тому, что для нее не было никаких авторитетов. Отца она ненавидела, меня (который проводил с ней большую часть времени) не слушалась, а после смерти отца и начала подросткового возраста совсем отбилась от рук. Она могла украсть деньги у матери и купить себе игрушку (в общем, трогательно и мило), убежать из пионерского лагеря домой, две недели прогуливать школу, хамить и врать. Милого и трогательного в этом уже было мало. Мать подарила мне на 20-летие джинсы и большую коробку с фломастерами. Это был редкий, дорогой и неожиданный для меня подарок. Фломастеров я так и не увидел, сестра их спрятала. А джинсы отняла и изрезала в клочья, попытавшись неудачно перешить на себя. Я растерянно захлопал глазами.
В школе и я, и сестра учились плохо. Это конечно было следствием ненормальной обстановки в семье. Но у меня был свой внутренний мир: я прочитал огромное количество книг, коллекционировал журналы, лепил из пластилина сотни солдатиков и вообще был веселым и любознательным ребёнком. Как я сейчас понимаю, с опережением уровня развития сверстников на два года. Дома я был очень ответственным и послушным мальчиком. Сестру я забирал из детского сада и кормил, рассказывал ей сказки и укладывал спать. Мать работала на двух работах и домой приходила поздно, отец пьянствовал.
После окончания школы я пошёл на завод и проработал три года на тяжелой и грязной работе, тратя всё свободное время на подготовку к поступлению в университет. В университете я, кроме стандартной программы, занимался самообразованием. За шесть лет учёбы я никуда не выезжал отдыхать, ни разу не был в ресторане. На такси я первый раз поехал в 30 лет и в это же время попробовал рюмку вина. Я длительное время не мог помогать матери материально, но она в этом не нуждалась. Денег у матери я никогда не брал, всегда зарабатывая на свои нужды сам.
