Как-то сестра попала в ресторан с компанией известных артистов. Последующий рассказ о занимательном событии состоял из непрерывной злобной ругани (особенно почему-то досталось милейшему Евгению Евстигнееву, аттестованному «старой мразью» и «плешивым мудаком»).
Можно до бесконечности заниматься политкорректной болтовней, но таковая и не претендует на то, чтобы быть реальной информацией. Это легальная упаковка. Любая женщина глубоко про себя знает о мужчинах две вещи. Во-первых, мужчины гораздо умнее и сильнее, а, во-вторых, они опасны. Поэтому их нужно бояться. «Да убоится жена мужа своего».
Никакого страха перед мужчинами у сестры не было. Сестрой не на шутку увлекся Анатолий Кашпировский, у них возникли личные отношения. Кашпировскому тогда было около 50, он только что приехал в Москву с Украины и начал «давать установки» на телевидении. С семьей он находился в фактическом разводе и активно искал новую жену и помощницу из числа восторженных фанаток.
По своей психологии, по уровню интеллекта, да и по общей культуре они удивительно подходили друг другу. То есть не подходили вообще. Дуэт холодных садистов закончился тем, чем должен был закончиться: «победил сильнейший». Сестра стала на Кашпировского орать и «давать установки» ЕМУ: быстро развелся с женой и бросил детей, пулей полетел в загс, в трехдневный срок перевез вещи к себе. Чудак понял, что сильно ошибся в выборе, и стал рыпаться. На что получил неизбежное продолжение:
— Я профессиональная журналистка, у меня связи во всех газетах. Такое о тебе напишу, до конца жизни не отмоешься. Сиди тихо и не рыпайся, щщенок! Понял?
Щщенок понял. Проблема профессиональным аферистом была решена быстро и точно.
Однажды я шел домой и увидел сестру. Она маршировала чеканным шагом кремлевского курсанта по трамвайным рельсам. С отмашкой руками. К вечеру «нью эйдж» стал увеличиваться и разветвляться. Эйфория перешла в пышный бред величия («знаю 14 языков», «принимаю сигналы из космоса»). Как это ни парадоксально, в таком состоянии сестра стала более человечной. Она обнимала меня за руку, называла милым братиком и, плача, уверяла, что всем подарит по новой квартире. Я тоже плакал. Затем начался период буйной агрессии. Мы с матерью бросились по знакомым искать врачей. Сдавать в советскую психушку сестру не хотелось. С большим трудом за полгода при помощи сильных лекарств её удалось стабилизировать.
Тем временем начались 90-е. Мать, работая в меховом ателье, хорошо зарабатывала в годы застоя, и ещё более — в годы перестройки. Но невидимая рука рынка быстро задушила советскую «теневую экономику». Матери надо было или менять сферу своей деятельности или переходить в область легального бизнеса. Со всеми вытекающими в период 90-х годов последствиями. Ни того, ни другого она была сделать не в состоянии, а все советы «шизофреника хуева» отметались на дальних подступах. Правда, само титулование постылого сына после болезни любимой дочери куда-то улетучилось.
Расходы на сестру, отнимавшие 80% бюджета матери, тем не менее, не сокращались. После фиктивной защиты диплома, последовали многочисленные попытки устроить дочь на работу. На работу её устраивали, причем престижную, но из-за полнейшей профнепригодности быстро увольняли. Методом проб и ошибок, в конце концов, был найден оптимальный вариант. Сестре оказалось по силам работать кассиром. Кассиром она работала в разных местах — наиболее продвинутым было место продавщицы фишек в валютном казино. Работала сестра трудно, с постоянными конфликтами. Её всегда окружали «ничтожества», изводящие непосильными заданиями, а сослуживицы были «тупой деревней», живущей за её счет. Она их всегда подменяла и спасала, те в ответ платили черной неблагодарностью.
Раз в два-три года наступал срыв, сестра уходила с работы со скандалом, у неё начинались прежние проблемы с психикой и завиральные идеи. Главной идеей фикс была мечта посадить Кашпировского в тюрьму.
С этой целью она окончила платные юридические курсы, что послужило началом нового этапа творческой биографии — сутяжничества. Все попытки укусить Кашпировского оказались безуспешными. Сестре удалось опубликовать несколько интервью в желтой прессе, она попыталась создать международный интернационал загубленных Кашпировским женщин, но интерес к фигуранту увял, а талантов «замутить тему» у сестры не было от слова совсем. Маркиз де Сад был садистом-слабачком, поэтому и писал неплохие книги. Настоящий садист на бумаге не пишет. Бумагу он запихивает жертве в окровавленный рот.
Безумное попустительство матери привело к тому, что за свою жизнь сестра не научилась ни зарабатывать деньги, ни их тратить. Деньги всегда брались у матери, сначала этого было достаточно. Затем стало не хватать. Тогда сестра полезла в кормушку с ногами, а бедная мать не нашла ничего лучшего, как пустить её в свой бизнес в качестве компаньонки.
Последствия этого поступка были ужасные.
