— Это-то и самое странное. После того, как он с ней поступил, я не понимала, как она может по-прежнему так сильно его любить. Но она говорила, истинная любовь может выдержать что угодно. По всей видимости, когда он узнал, что она беременна, он запаниковал и исчез. Они встречались недолго, к тому же ее отец совершенно не одобрял их отношения. Видишь ли, он был доктором, уважаемым человеком в округе и очень дорожил своей репутацией. Но, хоть это и кажется невероятным, она так и не перестала любить Билли. Потому тебе и дали его имя.
— То есть она любила Билли, но он, похоже, не очень-то отвечал взаимностью. Они потом когда-нибудь встретились?
Грейс пожала плечами.
— Этого я не знаю. Спустя три года Броуна ушла из монастыря Святой Бригитты. Таковы правила. Ты присматриваешь за своим ребенком три года, а потом можешь уходить. Без ребенка, конечно. Никому из девушек не позволено забирать малыша с собой. Если хочешь уйти раньше, кто-то из родственников должен внести за твою свободу кругленькую сумму. Для большинства девушек это совершенно баснословные деньги, к тому же родные в любом случае их бросили. Больше всего на свете Броуна мечтала вырастить тебя сама, но она стала жертвой обстоятельств. Ее лишили всех прав, она ничего не могла сделать. Эта система далека от идеала, но таковы правила в этом монастыре.
При мысли об этих безжалостных порядках Уильяма передернуло. Что за религия могла допустить такую бессердечную жестокость? Его родители были глубоко верующими людьми и приучили его чтить библейские заповеди, но так обращаться с людьми было недопустимо. Он был уверен, что его мать понятия не имела о том, насколько беспощадные порядки царили в монастыре.
— Куда она отправилась потом? — спросил Уильям.
— Вот этого я, к сожалению, не знаю. У ее тетки была ферма неподалеку от монастыря, — ответила Грейс и вздохнула. — Вся информация должна быть в этой папке, но достать ее будет очень тяжело, если не невозможно.
— Пожалуйста, — взмолился Уильям. — Я проделал такой долгий путь, и теперь я в одном шаге от нее.
Он старался сдержать нетерпение в голосе. В конце концов, Грейс не была обязана ему помогать.
Грейс прикусила нижнюю губу, и в комнате воцарилась тишина, пока она пыталась воскресить в памяти прошлое.
— Это было тридцать четыре года назад, Уильям, — сокрушенно покачала она головой.
Грейс закрыла глаза и подняла лицо к потолку. Вдруг старинные часы пробили шесть, и оба вздрогнули от неожиданности.
— Автобус! — воскликнул Уильям, вскакивая с дивана. — Я же пропущу автобус!
— Надо же, — удивилась Грейс, — как быстро пролетело время! Слушай, бери мой велосипед. Оставишь его у изгороди на остановке, я завтра заберу.
Уильям поднял рюкзак и вскинул его на плечо.
— Не знаю, как вас благодарить, Грейс.
— Иди уж, — рассмеялась она. — Будешь меня благодарить, когда мать найдешь. Завтра я выходная, но можешь заглянуть в гости послезавтра — я расскажу, что мне удалось выяснить. Но на многое не надейся, Уильям. Ты видел, какой упрямой может быть сестра Бенедикта.
Уильям вернулся в дом миссис Флэнаган, и с порога его встретил солоноватый аромат вареной ветчины. Желудок тут же жалобно заурчал, напоминая о давно забытом чувстве голода.
— О, вот вы и дома! Как все прошло? — поприветствовала его миссис Флэнаган.
— Вы были правы насчет монашек, — вздохнул он. — Ничего не добьешься.
Он упал на диван и прикрыл глаза.
— У вас ужасно усталый вид. Может, вздремнете немного перед ужином? Я потом подогрею.
— Вы очень любезны, миссис Флэнаган, но боюсь, если я сейчас лягу, то буду есть ужин уже на завтрак.
— Что ж, прекрасно, тогда ступайте, вымойте руки, а я пока накрою на стол. Все будет готово через пять минут.
После плотного ужина из вареной ветчины и картофельного пюре с капустой Уильям ощутил, как по телу разливается приятное чувство сытости, но вместе с ней навалилась и усталость — после всех пережитых эмоций он чувствовал себя совершенно опустошенным. Уильям поблагодарил миссис Флэнаган и поднялся к себе в спальню. Он знал, что ложиться в кровать, не раздевшись и даже не почистив зубы, было ошибкой. Он собирался прилечь всего на пару минут, но его обессилевший организм взял свое — когда Уильям открыл глаза, через красные бархатные шторы уже пробивалось солнце, и в его лучах весело кружились пылинки. Он потер глаза, облизнул слипшиеся губы и, пошатываясь, направился в ванную в поисках зубной щетки.
Вернувшись к Грейс на следующий день, Уильям был полон надежд. Но она была права, предостерегая его от чрезмерных ожиданий. Без ключа, который сестра Бенедикта носила на груди, добыть папку ей не удалось. Они сидели за деревянным столиком на кухне. У плиты на веревке болталось выстиранное белье, а из духовки доносился аромат яблочного пирога, вдруг напомнивший Уильяму о доме и горячих блинчиках матери. Он вновь почувствовал подступающее чувство вины и постарался загнать его обратно.
— Что такое, Уильям? — спросила Грейс.
— Я просто думал о маме — той, которая в Америке.
Грейс похлопала его по руке.
