Я положила трубку, бросила телефон на подлокотник дивана и, оцепенев, стала раздеваться, направляясь в ванную. Я долго принимала ванну в темноте, лишь слабый свет из окна моей спальни проникал в комнату. Мне было интересно, что он делает, о чем думает. Ему больно? Боится ли он? Боже, неужели он снова с ней?
Я покачала головой, убежденная в том, что это не может быть правдой. Но я не могла знать наверняка.
После этого ситуация быстро ухудшилась.
Мой страх перерос в гнев и обиду, и эти две эмоции засели между ребрами. Мама сначала пыталась меня отговорить, но как только прошло шесть месяцев без единого слова от Джейми, Дженна твердо встала на мою сторону. Она тоже была в ярости, и это подливало масла в огонь.
– Ты можешь просто… проверить его? – спросила я ее однажды вечером.
– Ужасная идея, Би.
Я пожевала подушечку большого пальца, свернувшись калачиком на диване.
– Я знаю. Знаю, но я не могу… Мне просто нужно знать, что происходит. Может, он путешествует, понимаешь? Может, поэтому не отвечает на мои звонки.
– В других точках мира есть телефоны. И электронная почта.
Вздохнув, я опустила ноги на пол и провела рукой по своим кудрям.
– Пожалуйста, Дженна.
Она, должно быть, услышала его – отчаяние в моем голосе. Иногда оно возвращалось, ненадолго заглушая гнев, и в ту ночь оно победило.
Дженна проверила его, и это оказалось худшим, о чем я могла ее попросить.
– Я видела его, – сказала она мне на следующий вечер.
– И?
Она замолчала, и у меня свело живот.
– И… он выглядит нормально. Он был на обеде с друзьями по работе. Я видела, как он несколько раз разговаривал по телефону… никаких девушек или чего-то еще, но он выглядит нормально. Он выглядит… хорошо.
Боль, пронзившая мою грудь при ее словах, ощущалась странно. Она была похожа на горячую воду, температура которой повышалась по мере того, как она просачивалась все глубже и глубже. Я не могла от нее отстраниться, не могла ее остудить, и это причиняло боль не меньше, чем разжигало гнев, который лежал на поверхности.
Я пыталась дозвониться до него в последний раз в ночь после того, как утопила в себе полбутылки виски. Я следила за его социальными сетями, но не нашла ничего нового. Его отметили в нескольких случайных постах, забавных мемах и видео, но он не опубликовал ни одной фотографии, ни одного статуса, даже ни одного слова. Я не знала, хуже это или лучше.
Он не ответил на мой звонок, как я и думала. Я крепко задумалась о том, чтобы оставить ему самое мерзкое голосовое сообщение, на которое только была способна. Я даже позволила ему переключить меня на голосовую почту и дышала в трубку, как дракон, пытаясь усмирить себя, но не смогла.
Но я завершила разговор и смотрела на телефон всего четыре секунды, прежде чем кинуть его. Он ударился о край кухонной тумбы, разлетелся по полу, и я заплакала.
Он передумал.
Виски заставил меня пообещать, что я буду ждать, а потом так и не пришел, обманывая меня, зная, что моя зависимость слишком сильна, чтобы я могла его отпустить. Я упала с небес на самое дно и вот теперь лежала на полу, свернувшись в клубок. Свернулась калачиком, слегка покачиваясь, и позволила слезам свободно стекать по лицу.
До этой ночи я прошла все стадии горя, от отрицания до гнева и депрессии. Теперь я огибала их, направляясь к принятию. И я знала, что должно произойти, как только мои ноги почувствуют опору.
Я позволила себе горевать еще почти месяц, прежде чем приступила к выполнению своей собственной программы реабилитации. Первый шаг – признание, что я бессильна перед Виски, что моя жизнь стала неуправляемой. Он полностью завладел мной и, возможно, владел дольше, чем я предполагала. Каждый раз, когда я думала, что мне хорошо без него, он показывал мне, что это не так, и каждый раз, когда я думала, что с ним мне будет лучше, он доказывал, что я ошибаюсь. Это была опасная поездка на американских горках, и мне надоело. Я хотела сойти. Мне нужна была твердая почва.
Поэтому я переосмыслила все в себе.
Однажды я уже обращалась в реабилитационный центр, но это была неудачная попытка. Сердце не лежало к этому – тогда я не хотела его отпускать. В этот раз я отпустила. На этот раз у меня был план. На этот раз я устроила себе интервенцию.
Я готова повзрослеть, устала от игр, в которые мы с Джейми играли. Я хотела настоящей любви, настоящей жизни, и я должна была нарисовать путь к этому. Мне было больно отпускать его. И, если быть честной, я знала, что никогда не отпущу его полностью. Часть его всегда будет жить во мне, но я хотела, чтобы эта часть была приглушена, похоронена под более яркой версией, которая могла бы двигаться дальше и жить своей жизнью.
Я оглядывалась на весь тот ущерб, который мы нанесли – себе, окружающим, – и оплакивала время, которое я потеряла, сражаясь за того, кто никогда не станет моим. Я была глупой и теперь стояла на обломках растраченной жизни, утопая в печали и желании построить новую.
Я слишком долго ждала Виски и не хотела, чтобы он и дальше имел надо мной власть.
