Уж чем хороши звёзды, так это тем, что они от нас далеко. Даже если разместить их на месте Солнца – спалят Землю без проблем. А так – маленькие огоньки, усеявшие ночное небо. Часть из них давно погасла, часть взорвалась, часть улетела прочь от старых мест. И уже зажглись новые. Но когда это переменится, может, что и Земли давно не будет, ни Солнца. А реальная картинка на небе опять будет совсем другой. Много чего нам кажется. Протяни руку, подставь лесенку, собирай эти маленькие огоньки в ладошку. Это же так здорово! Вот так и многие наши мечты хороши до тех пор, пока несоизмеримо далеко от нас. И даже Солнце, дающее жизнь, очень маленькая в сравнении с другими звезда, но затмевающая их по причине близости к нам, дающая жизнь и тепло – и даже она хороша на приличном расстоянии. Ни дальше, но и ни ближе. И одно, и другое – смерть. Врежься наша планета в Солнце – испарится за минуту, а Солнце ничего и не заметит. Грейся в лучах этой маленькой своей мечты, но не смей подходить ближе, если хочешь жить.
Два дня после Нового Года. Первое вполне запомнившееся путешествие. Хотя память ещё работает кусками. Поздний вечер, салон вездесущего Ту-154. А дальше – сон. Отец говорит, что садились в Оренбурге, но это было, видимо, очень рано утром. Не помню. А вот днём садимся в Красноярске. Пересадка. Три самолёта, застывших на постаментах у аэропорта – старички Ил-14 и Ил-18. Машины с отвалами, расчищающие снег на площадке. Гостиница рядом. Ночь. Дневной самолёт до Благовещенска. Попутный вахтовый ПАЗ в город, на вокзал. Мороз и солнце. Пригородный поезд, влекомый двойной «мухой» по однопутке. Поворот. Слева начинаются сопки, а справа – долина Зеи. Дачи вверх по склону, потом голый зимний лес. Поезд петляет у подножия сопок, и из окна общего вагона видны то хвост поезда, то голова, дымящая из труб на особенно тяжёлых подъёмах. Крутой правый поворот, сопки теперь с двух сторон – и вот мы на мосту, что видели в иллюминатор на посадке. Стальные арки, засыпанный снегом лёд, и параллельно мосту – ползут по ледовой переправе машины. Летом дорога затихнет, чтобы опять ожить с ледоставом. Теперь вокруг – только степь. Редкие холмы, редкие рощицы. Наша остановка у короткой платформы, поэтому хвост поезда замирает на переезде. Вместе с прочими пассажирами стремительно спрыгиваем с подножек со всем своим скарбом прямо на насыпь, ибо поезд стоит всего две минуты. Солнце заходит, украшая небо вечерней зарёй. Грузовик глохнет, штурмуя подъём перед переездом. Грузим в него вещи, а сами отправляемся в гарнизон пешим порядком. Бетонная стена вокруг, но центральный КПП пуст, в домике нет ни двери, ни окошек, и на территорию проходят все, кому не лень. Ворота заперты на обычный амбарный замок. Обычные серые панельные пятиэтажки, крытые шифером, украшены порослью телевизионных антенн. Средний подъезд. Четвёртый этаж. По четыре квартиры на площадке; наша – первая справа. Удивительно, когда приезжаешь в квартиру, где уже распакованы и расставлены вещи! Отвратительный звонок – сухой, резкий, трескучий. Через некоторое время отец его отключит – стук в дверь прекрасно слышно из любой точки.
Вот и время в очередной раз подвести черту под прошлым. Прощай, старый резиновый гномик с фонарём, с седой бородой, но без чёлки (каюсь, моя работа); зелёный конь, который стоял на подоконнике, а ещё и сидел на брюхе с вывернутыми вверх ногами… И часы-коробка, у которых на циферблате написано «С Новым годом!», а внутрь полагается положить конфеты. Теперь моя жизнь измеряется числом шпал, зелёными и красными огоньками семафоров, синими и белыми – карликовых маневровых, жёлтыми огнями стрелочных переводов; бетонными полосами аэропортов, синим почтовым ящиком в подъезде, и другим, на стенке местного отделения; а также фанерными ящиками посылок и большими матерчатыми мешками багажа, за которым надо ходить на станцию. Ибо у нас – полустанок. Детская поликлиника – в селе через переезд, бывшей некогда станице. Санки. Походы к реке, и второй мост на ветке, правда, всего в один пролёт. Старый мост, с прямоугольной фермой. Двойные «мухи», которые здесь работают и пассажирскими, и грузовыми. И только самые тяжёлые поезда водят «тройники». Тёмно-зелёные, и довольно редкие фиолетовые. С гудением проходят мост, сбрасывая скорость, а потом добавляют мощности, выдавая в небо столбы чёрного дыма. Из нашей квартиры, поскольку дом крайний, виден другой участок железной дороги – в сторону станции. Слышно гул дизелей, перестук колёс, видно треугольник буферных фонарей и головного прожектора. Но это ночью. Днём поезда выползают из-за деревьев лесополосы, или наоборот, скрываются в ней. Можно разглядеть и семафоры. Окно заходящего солнца, украшенное зелёными комнатными растениями, названий которых я не помню. Вертолёты заходят на посадку перпендикулярно железной дороге, а вдалеке, где чуть заметны невысокие сопки за Зеей, во время работы по полигону, видно гирлянды осветительных бомб, что медленно спускаются вниз, а потом гаснут. Гул винтов, трек пушек и пулемётов, глухие взрывы.
