Нет, гномик и сейчас дожидается меня дома, и никогда ему не дождаться. Просто время перелистнуло страницу. Из игрушки он стал немым свидетелем прошлого. Или напротив – говорящим. Всё та же улыбка, всё тот же фонарик в руках, всё та же лысина на лбу.
Моё же окно развёрнуто во двор. И на закате я вижу, как сверкают горящие уголья в окнах дома напротив. Двор укрыт укатанным снегом. Высокие тополя, и – чудо! – две берёзы прямо у меня под окнами. Детская площадка с избушкой, внутри которой – практически общественная уборная. От карусели осталась одна колонка. Шины, вкопанные в землю, обозначают границы площадки. И где-то за пределами видимости – песочница. Есть и газгольдер, но он запитывает дом сбоку от нас. А наша плита обретает жизнь от баллона, что отец возит на станцию заправлять. Моё окно – окно восходящего солнца. И восход я люблю больше всего. И ночь, и закат – есть в них своя магия. Но глядя на них, всегда думаю о рассвете. За умиранием и смертью неизбежно следует воскресенье. Для этого нужно только проснуться пораньше.
Здесь есть четыре военторговских магазина: продуктовый, овощной, промтоварный и «Военная книга». Последний базируется на первом этаже сталинской ещё двухэтажки. Остальные магазины – в отдельных домиках, как и почта. Письма. Сколько их мною написано? Кто считал… Телеграммы. Поздравительные телеграммы, вкленные в открытки. Вырезки из газет.
Окна промерзают, украшаясь морозным узором. Шторы приклеиваются к стеклу. Иногда бурчит батарея, вечно холодная. Отопление вроде бы есть, но настолько, чтоб не было гидроудара. Горячей воды тоже нет. При открывании красного крана в ванной вода сначала заполняет титан на кухне, и только потом – идёт в кран. Топка титана, равно как и распил досок на топку – магия магий. Люблю раскочегарить так, чтобы в ванной из крана пар шёл! По субботам – баня. Масляные радиаторы, мигая красной лампочкой, дают немного тепла. Крепко жарит калорифер, сверкая раскалённой спиралью в отражателе. Гудит, поскрипывая, вентилятор, в котором спирали не успевают раскалится докрасна, обдуваемые воздушной струёй. Впрочем, режим экономии электричества никто не отменял, да и выключают регулярно. С отцом бродим по окрестным полям, устраивая костры. Особенно радуют покрышки от грузовиков и тракторов. Чёрные клубы дыма, жар, подпаленная на лбу шапка. И следы от мотонарт… Они подобны единорогу. Много раз попадались их следы, но ни разу – они сами.
Отец достаёт гитару, поёт авиационные песни. Мать заказала на заводе проигрыватель – теперь у нас есть свой набор пластинок. Отец покупает в Благовещенске последние выпуски винила – Высоцкий, афганский цикл, первые альбомы Розенбаума – казачьи, балтийские. Бит-квартет «Секрет». Гиганты в двенадцать дюймов, миньоны на семь – по четыре песни всего. Гранды – не помню. А вот самые мелкие – в три дюйма, и всего одна песня, только на одной стороне – фронтовые. Открытки с нарезанной звуковой дорожкой. Гибкие пластинки, вшитые в журнал «Кругозор», что нужно вырезать ножницами. Тоже миньоны, но рок уже успели утащить, как и Жванецкого. А вот и заказанный магнитофон «Волна». Он всегда играет чуть быстрее, чем надо. Толстая пластмасса, с острыми углами, кожаный ремень для переноски на плече. Только от шпаны отбиваться – тяжёлый, простой, не сломаешь. Не магнитофон, а кастет. Кассетник открывается пальцами, рукояток две – громкость, и вторая – «Пуск – стоп – вперёд – назад». Но кассета у нас одна – Игорь Тальков, записанная самопально и непонятно кем, да и её кое-кто из вас, дорогие мои адресаты, порвал.
Внизу в подъезде стоит большой оцинкованный бачок для пищевых отходов. Солдат-срочник в гимнастёрке водит по дворам лошадь, запряжённую в двухколёсную тележку с шинами от трактора, и вытряхивает содержимое бачков в большой чан в тележке. Подсобное хозяйство гарнизона находится за гаражами. Приходим с группой детей и туда. В свинарнике можно покормить свинью соломой. Свинью похрюкивают, иногда дерутся за лакомый кусок.
Весной наша речка разливается. Мелкая речка, мне и тогда не достававшая до плеч, промёрзшая до дна, заливает всю пойму. Около дома офицеров – памятник вертолётчикам, погибшим в Афгане. Вечный огонь – столовая ложка керосина, и горит минут пятнадцать. Построение полка на День Победы. Оркестр части пытается играть марши. Салют, возложение венков. Отец проходит в строю.
Лето. Бродим по песчаным карьерам в поле. Речка облеплена купающимися и загорающими. С отцом ходим в штаб, на аэродром, в лётную столовую. В казарму. Отец сажает меня в кабину вертолёта. На стоянке один из сослуживцев запускает мотоцикл, я решаю, что это запускается вертолёт, и устраиваю небольшую панику.
