Ей связали руки сзади, она плакала навзрыд и пыталась что-то объяснять, потом вырывалась, кричала, просила, никто не слушал. Смотрел на нее своими печальными синими глазами, она видела в них насмешку и безысходность, он все давно решил. Вокруг было много людей, кто-то суетился возле него, вытирая кровь с лица. Кто-то уже уводил ее в подъехавшую машину скорой помощи…
Сондрин в последний раз что-то крикнула ему и ей показалось, что из всей массы людей, в этой немыслимой суете, она видит только его пристальный взгляд огромных синих глаз и улыбку уголками губ, мир рассыпался вокруг осколками ее реальности, ее придуманных чувств, ее фантазий. Двери машины закрылись. Несколько санитаров уложили брыкающуюся девушку на кушетку и она почувствовала, как ей в руку сделали укол. Истерика, которая накрыла с головой, проваливалась во тьму, а она почувствовала, как падает, падает в водопад, он толкнул ее туда безжалостно, хитро подвел к краю и столкнул. Солнце, тепло и воздух остались там высоко, мерзкое чувство страха, неизведанности и безысходности поглощало ее, все было так как он хотел, любой бунт пресекался и очень жестко, он не давал ни малейшей свободы, ни мыслей, ни действий. Хотела закричать, но с губ сорвался только стон. Что было потом, не помнила.
Очнулась от того, что в руку что-то больно кольнуло. Голова гудела, где она и что с ней не понимала. Руки и ноги были пристегнуты к кровати, она была в палате. Высокие потолки, бежевые стены. Лампы, большие окна со странными, немного тусклыми стеклами. Белоснежная постель резко контрастировала с кожаными ремнями на ее руках. Играла уже знакомая ей музыка, старой знакомой итальянки, которая обладала дивным сопрано. Но только не сейчас, это его музыка, такой маленькой деталькой он показывал ей, что присутствует везде.
В руке торчала игла, ей поставили капельницу и что-то вливали, но состояние было просто ужасным, казалось, что ее не лечили, а наоборот. В палату регулярно забегала девочка-медсестра, которая контролировала уровень препарата, а когда лекарство, спустя час закончилось, в палату вошел мужчина в белом халате
– Мне плохо, что вы мне вливаете? Мне хуже с каждой минутой, – язык еле ворочался.
Он ничего не сказал, посмотрел ее зрачки и позвонил. Казалось, что она умирает, наверное, она забылась, потому что когда очнулась, то он уже был рядом.
– Как ты себя чувствуешь?
Его тихий вкрадчивый голос вырвал ее из забытья. Кристофер стоял над ней. Спокойный, уверенный в себе, ухоженный и здоровый. Небольшой пластырь на щеке напоминал о последних событиях . Провел пальцем по щеке. Убрал со лба прилипший локон, затем еще несколько волос, освобождая ее лицо.
– Совсем плохо выглядишь, – нагнулся, взял за подбородок и повернул к себе. – Ну ты еще можешь говорить? – его синие глаза смотрели с сожалением, пристально и практически не моргая.
– Мне плохо, – еле прошептала это, так стало жалко себя, ведь никто ни один человек в ее окружении не готов был прийти на помощь, она никому не была нужна, слезы поползли по щекам. Вздохнул, хохотнул и на мгновенье отвернулся. В этот момент так просто было читать ее мысли.
– У тебя необыкновенные глаза, – он в очередной раз пристально посмотрел на нее. – Мне безумно нравится наблюдать, кaк уходит дерзость и вызов из этих бездонных омутов, когда ты понимаешь, что проиграла. И вместе с этим невысказанная мольба защитить и спрятать, как ты полагаешь, от моего безумия, но ты знаешь как от него спрятаться. Это просто. Нужно дать мне то, чего я хочу. Тогда на какое-то время мой разъяренный твоим непослушанием зверь постепенно затихнет, обреченный на голод, для того, чтоб потом вновь вцепиться в тебя. К большому сожалению, этот голод не может унять простая шлюха. А ты, – он провел рукой по щеке. – Со своими вспышками молний и раскатами грома – непослушание, бунтарство, дерзость. Наверное, то же самое чувствует хищник – пьянящий запах крови, а в нашем случае бунт и непослушание. С твоей энергией я предвкушаю настоящее пиршество. Но нужно принять правильные решения, подумай, Сондрин, ведь ты никому кроме меня не нужна, а мне ты нужна только как игрушка. Придёт время и я тебя выброшу.
Он нагнулся к ее уху.
– За каждую пощечину ты получишь по 100 ударов плетью, обещаю, очень жестко, только чудо помогло мне это выдержать, как же мне хотелось свернуть тебе шею, – в этот момент его взгляд был испепеляющим. Краем глаза видела и осколками разрозненного сознания понимала , насколько он готов был исполнить то, о чем говорил. – Но дело того стоило.
– Отпусти меня… – она прошептала это и слезы потекли рекой.
Он выпрямился, смотрел на нее, затем стал пальцем размазывать слезы по щекам.
– Через 5 дней таких вот капельниц, в твоем мозге начнутся необратимые процессы и ты медленно превратишься в овощ. Прискорбно, такая молодая красивая девушка и такой конец.
– Я подпишу… – она прошептала сквозь слезы. – Я все подпишу и сделаю все, что ты захочешь.
– Еще раз и более внятно.
– Я все подпишу Кристофер, прошу Вас, прекратите все это.
– И волшебное слово?
– Пожалуйста…
